Потом Рик говорил с Адриано о дежурствах на ночь и на завтрашнее утро, с Грегом о том, что дальше, с госпожой Матти о том, что он сыт, и всё в порядке, и гости сыты, и за это ей большое спасибо… а потом подумал и тоже пошёл к костру.

Саваж уже не пела, она сидела совершенно одна — то есть вокруг неё было много свободного места, и крутила в руках фляжку. Очевидно, не с водой.

— О, командир, — кивнула она и приглашающе подвинулась.

Ему не нужно было повторять дважды, он сел рядом.

— Ты пьёшь с подчинёнными? Впрочем, я тебе уже не подчинённая. Кажется.

— Не подчинённая, — подтвердил он. — Спасибо тебе. Без тебя не вышло бы так хорошо.

— Не со мной — так с кем другим, — пожала она плечами.

— Не скажи. Ты помогла с поиском информации, и ты как-то лихо научилась договариваться с хозяевами наших древностей.

— А, повезло, — отмахнулась она.

Рик дотянулся до стоящей неподалёку бутылки и стаканов.

— Пьёшь? Или только нюхаешь?

— Пью. Сегодня можно. И даже нужно. Удачу нужно запить, заесть, и ещё хорошо бы плеснуть куда-нибудь, чтоб досталось нашим древним друзьям.

— В костёр? — предположил Рик.

— Может быть, — кивнула она.

Поднялась, сделала шаг к костру и плеснула туда.

— Радуйтесь, древние! И спасибо вам за всё!

Пламя с рёвом взметнулось вверх, а она не шелохнулась — ну да, тоже переоделась из белого пафоса в зелёные штаны. Мне не страшен огонь, и всё такое. Вернулась, села рядом — близко-близко, нога к ноге.

Рик снова дотянулся до импровизированного стола, взял нарезанный сыр и вяленое мясо. Протянул ей.

— Да я сама могу, — она глянула на него с непониманием.

— Что ты за женщина, Саваж, — усмехнулся он. — Я тут, можно сказать, поухаживать пытаюсь, а ты — сама.

— Торможу, — вздохнула она, не глядя на него. — Правда, что ли? Ну, ладно…

Взяла у него кусочки, мигом проглотила, положила ладонь поверх его пальцев. Переплела свои пальцы с его.

Рик глянул… и просто утонул в бездонных зелёных глазах. Сейчас они казались совсем тёмными, но он-то знал — зелёные. Невероятные. Ни у кого больше таких нет. И такой белой кожи, обветренной и вечно облупляющейся где-то на носу. И ладони у неё совсем не мягкие, и губы сухие… совсем не как у Айши. Айша мягкая и нежная… со всех сторон, а эта — сгусток живого огня. Горячая и прекрасная.

Он опомнился, когда они уже напропалую целовались.

— Пошли отсюда? — тихо сказала она.

Он поднялся сам, поднял её, взял за руку и повёл… да к себе и повёл. Если не зажигать света и сделать звукоизоляцию, никто не вломится.

Только она, только он и они вместе. И всё.

Тея аккуратно свернула снятую парадную форму и сложила в мешок, а мешок в рюкзак. Лучше собрать вещи сегодня, с вечера, а завтра утром поспать чуток подольше, явно ведь всю ночь шарахаться. Операция прошла удачно, теперь ту удачу нужно запить, заесть, заговорить. Делиться. Так говорит Жанно, и мама так говорит тоже, а они знают в этом деле толк.