– Нет уж, давайте сегодня. Я хочу убедиться, что у вас получится приделать голову.

  – Так обеденный перерыв кончился.

  – А! – отмахнулась она.

  Мне не пришлось объяснять матери, что означает подарок: мама узнала Яшеньку с первого взгляда. И просидел тоненький белый меховой Янкель на маминой тахте почти четверть века, добросовестно обеспечивая достаток. В самые тяжёлые годы не было месяца, чтобы семья осталась совсем без средств. Доходы наших мужчин постепенно росли. И теперь мы с матерью таки получаем ренту.

  Конечно, я могу ошибаться: человек склонен к суевериям. Но зверей не обманешь. Собаки и кошка считали Яшу живым хозяином тахты: осторожно подползали, бодали ладонь – погладь, лизали в нос или в уголок рта, просили разрешения лечь рядом. И, похоже, слышали ответ: могли устроиться подле Янкеля на подушках, могли и уйти.

  Я тоже его слышу. Три года назад он захотел новое облачение. Я пригляделась – и впрямь. Кроличья шкурка стала расползаться. Эйнштейновская шевелюра свалялась и побурела. Дня три я тупо рассматривала Яшино тельце, пытаясь вспомнить, как ухитрилась когда-то сварганить такую сложную штуку – вотще. А потом пришёл припадок вдохновения.

  Голова, ладошки и подошвы остались прежними. Мохнатое тулово теперь связано из коричневой пряжи двух тонов, из неё же волосы и борода. Янкель забурел, завёл брюшко и ухмылку. Повзрослел? Как по мне – да. Он всё легче отказывается от груза, мешающего подъёму: лишних вещей, ненужных дел, пустых знакомств. Яша и прежде был не шибко укоренённым в хозяйстве. Вещи холил, но расставался с ними без сожалений. Хлама не копил. Со мною и матерью дважды сменил квартиру и быстро обустраивался на новом месте. А теперь и вовсе хиппарь хиппарём. Натура скорее корабельного, чем домового.

  Я иду в ту же сторону. Кто из нас торит путь, кто вторит?

  И хохмы у него стали утончённее. Я тщетно уговаривала слабеющую мать уступить мне мытьё посуды. Больно было видеть, как восьмидесятилетняя женщина ради меня убивается над раковиной. Яшенька решил проблему просто и изящно: я могу плескаться на кухне, сколько угодно, у любого другого вся вода течёт на пол, как ни прочищай трубу. Прежде, бывало, Яша закатит катушку с нитками под тахту, спрячет и от веника, и от линейки, а потом, после уборки, подбросит на середину комнаты. Странно, но, в принципе, объяснимо. А теперь катушка обнаруживается в своей коробке. И реальность мерцает, дрожит, расползается клочьями, и в прорехах просвечивают переходы пространств и времён.

  Так кого я пробудила в этой мягкой игрушке? Янкель молчит, вальяжно развалясь на вязаном одеяле, и смотрит на меня, словно оценивая: достаточно ли лабиринтов прошла его человечка, и не пора ли открыть ей Коридор меж Мирами?