— Для начала, знаете ли, жить. Остальное опционально, — так ведь мы говорили со старичком-бурундучком.

— Тогда вам следует быть осторожнее. Здешние камни — не придворные паркеты.

В рожу ему плюнуть, что ли? Чего пристал-то? Да ещё и сам пришёл! Что он вообще знает о здешних камнях, этот красавчик? Один из приближённых генерала, что ли? Тоскует по далёкой родине, и срывается на всех?

— Ну вот и не приходите ко мне в следующий раз, — пожала я плечами. — Чем я вам тут помешала?

— Вы отлично иллюстрируете тезис об изменчивости женской природы и её способности приспособиться к чему угодно. Никогда бы не подумал, что вы так изумительно впишетесь в здешний пейзаж.

— Вы тоже неплохо вписались, — светским тоном заметила я. — Зря не пошли рыбу грузить — вашим сапогам отчётливо не хватает рыбьей чешуи. Она, знаете ли, изумительно сверкает на солнце. Вам подойдёт. Вашим сапогам — тоже.

Да-да, и лошадь ваша — дура. Или это конь? В смысле — жеребец? Что Женевьева умудрилась не поделить с этим вот… достойным кавалером?

— Вы так много знаете о рыбьей чешуе? — он глянул изумлённо. — Мне всегда казалось, что дамы, подобные вам, не представляют, откуда берётся провизия и как попадает к вам в тарелку.

Ой, загнул. Не бывает такого.

— Это вы по личному опыту говорите или так, сказки слушали? — ну смешно же, правда.

— Конечно же, по опыту. О том, как вас боялись королевские повара, знали даже на конюшнях.

Тьфу ты, и почему я ничего о нём не знаю? Тоже сейчас прикопалась бы.

— Так может быть, за дело боялись? — так-то меня и некоторые собственные сотрудники, говорят, боялись, не только какие-то там мифические повара.

Болтали — я злющая, внимательно выслушаю, а потом всё равно укажу на недостатки в выполненной работе, если увижу. И не приму во внимание, что люди, гм, старались. Мало ли, что сроки завалили, или не завалили, но накосячили по самое не балуйся. Они же любя, с чистым сердцем и вообще старались. А тут я — страшная и злая.

— Говорят, нужно быть снисходительным к ближнему своему, — смеялся он.

— Так прислушайтесь, — пожала я плечами. — Отчего же вы не желаете стать ко мне снисходительным?

— Так и я несовершенен.

— Вот с того и начните. Сами-то давно в последний раз рыбу чистили? Если что, я — позавчера.

Потому что совесть грызла, грызла и догрызла. В итоге я жарила рыбу — в муке, чуток присыпанную здешней крупной солью, невероятно вкусную. Жаль, перца нет, чёрного, горошками или молотого, горошки я бы размолола сама, а молотым просто посыпала. Но и так съели с урчанием, потому что вкусно получилось. Трезонка бурчала, что не может такого быть — маркиза стоит со сковородкой, а Марьюшка ей говорила — дура ты, Трезон, они с королевой-покойницей и пирожные пекли, и овечек пасли, и кашу для его величества варили. Вот так. Интересно, овсянку варили или что другое?