Она даже губу закусила от той тщательности, с которой старалась все запомнить, ее мелкие белые зубы оставили следы на губе. Глаза были серьезны и даже суровы, пожалуй. Такими глазами вполне можно целиться.
— Вторая рука обхватывает пальцы правой руки, указательный палец ложится на предохранительную скобу… — Я аккуратно расположил ее левую руку поверх правой. — Вот так. А теперь самая хитрость — левую руку надо чуть-чуть довернуть вниз. Это делается за тем, чтобы ось прицеливания, которая сейчас совпадает с осью тела, чуть сместилась правее, к тому глазу, которым ты целишься… Стоп! А второй глаз не закрывай, потому что сегодня мы будем учиться не просто целиться, а целиться двумя глазами.
Пробуждение состоялось не раннее, как все дни до этого, а лишь когда я всласть выспался. Дела экстренные были уже совершены, а в планируемой нами с Джеффом поездке какой-то особой срочности не было. Поэтому я продрал глаза около одиннадцати утра, чувствуя себя отдохнувшим после вчерашних приключений. Проснулся я от металлических щелчков, раздающихся где-то поблизости. Открыв глаза, сразу обнаружил их источник — Дрику, одетую в великоватые для нее песочные шорты и белую майку, тренирующуюся с пистолетом посреди трейлера. Она толчком от груди, как я ее учил, направляла пистолет на разные предметы интерьера, после чего давила на спуск. Насколько я заметил, даже ствол не слишком дергался: делала она все правильно.
Увидев, что я проснулся, она вроде как немного смутилась, словно сожалея, что разбудила, затем поприветствовала:
— Привет, — сказала она. — Как спалось?
— Прекрасно, — ответил я. — Давно встала?
— Нет, только умыться успела, — покачала она головой.
Волосы у нее были еще мокрыми и висели светлыми тонкими сосульками. Я посмотрел на них, и вдруг мне вспомнилось, что надо бы озаботиться запасом воды для трейлера: как раз сегодня мы собирались этим заняться. Но это уже ближе к темноте — чтобы не маячить на виду.
Дрика присела на край кровати и решительно протянула руку к моему лицу.
— Подожди, не шевелись, — сказала она. — Проверю рану.
Я пожал плечами — мол, как скажешь — и замер, повернувшись к свету. Она довольно бесцеремонно отогнула край повязки, посмотрела внимательно под нее, а затем несколько озадаченно закусила губу, явно недоумевая.
— Что-то не так? — спросил я, забеспокоившись.
— Нет-нет, все очень хорошо как раз, — ответила девушка. — Но очень уж быстро заживает. И следов воспаления вообще никаких не осталось. Ты как себя чувствуешь?
— Хм… неплохо.
Я только сейчас прислушался к своим ощущениям и понял, что рана почти не болит. Ладно, я вчера днем ее не замечал: не до того было. При всех вчерашних событиях я чего угодно мог не заметить, хотя, глядя на себя в зеркало, еще вчера отметил отсутствие воспаления. Но к ночи она обязана была разболеться, это закон. А я вчера даже на ночь никаких анальгетиков не принимал, если не считать за такие еще одну банку пива. Притом я достаточно искушен в травмах и понимаю, что такое быстрое заживление должно удивлять. Меня вот теперь удивляет. Но все же это лучше, чем ничуть не удивительное заражение крови, поэтому горевать я не буду.