После жаркого подали чай в гостиной. Гость отказался удаляться в библиотеку пить портвейн и сел за чайный столик с дамами.
Не успели они сделать по глотку напитка или попробовать ореховый рулет, который, по словам баронессы, особенно удается повару, как дворецкий доложил о прибытии гостей. Старшая леди Меглен немедля приказала подать еще чаю, закусок и чашек, а пока встала и пошла навстречу довольно большой компании мужчин и женщин.
Маркиз уставился на новых гостей с подозрением.
Между тем хозяйка дома вежливо представила всех друг другу, и Уолш с трудом удержал гримасу. Сразу два кузена! Причем один виконт, а второй – барон! И оба поглядывают на Маргариту совсем не по-братски! А еще сосед! Вообще-то, соседей было три, но один, к счастью, женат, а второй уже немолод. Только этот седовласый… пень тоже смотрел на Маргариту!
Кристофер стиснул зубы и ослепительно улыбнулся:
– Рад, очень рад знакомству! – воскликнул он. – Вы приехали поздравить нас с помолвкой?
В наступившей тишине было слышно, как звякнула чашечка, неловко поставленная Маргаритой на блюдце.
– Ваша светлость, – старшая баронесса нашла в себе силы заговорить.
– О, дорогая матушка, – Кристофер бросился целовать ей руки, – прошу простить меня за торопливость! Я так счастлив тому, что леди Маргарита дала мне свое согласие, что поспешил поделиться этой новостью до официального объявления! Прошу простить! Как я могу загладить свою вину?
Леди Эльжбета застыла изваянием, не представляя, что можно сказать или сделать в такой ситуации, а вот Маргарита резко поднялась и, наверное, начала бы отрицать то, что сказал маркиз, но Уолш элегантным полупыржком переместился к ней, обхватил талию и впился в губы поцелуем, крепко прижимая к себе!
Услышав о помолвке, Маргарита опешила. Еще больше ее ошеломил бросок маркиза к матушке – как ловко он заставил баронессу Меглен замолчать! Но восхищение тут же пропало, когда девушка решила высказаться сама, а ее вдруг заткнули поцелуем! Наглым, собственническим, восторженным поцелуем!
Она бы с удовольствием врезала “жениху” по физиономии, да только этот хитрец спеленал ее шалью, а потом прижал лицом к своему сюртуку и виновато заявил:
– Прошу простить мою вольность, дамы и господа, но помолвленным позволяются некоторые мелочи, а я не мог больше ждать от восторга!
После таких слов любое возражение Маргариты выглядело бы глупым кокетством. Покраснев от гнева, она вынуждена была сесть рядом с “женихом” на диванчик и даже передать ему чашку чая, а потом почти час слушать восторги и болтовню родственников и соседей, соблюдая все приличия.