Настоящая машинка у неё тоже имелась, в общем, под рукой был полный набор парикмахерских принадлежностей. Татьяна хоть и работала в женском зале, но стригла и мужчин, и очень даже неплохо, во всяком случае, это я помнил по себе.

Зажужжала машинка, снимая лохмы с моей головы. Потом в дело пошли ножницы. А мой взгляд то и дело непроизвольно стремился в ложбинку, отражавшуюся в зеркале передо мной. В какой-то момент я посмотрел выше, и поймал её насмешливый взгляд и лёгкую, уголком губ, улыбку. Блин, спалился! Она прекрасно понимает, куда я пялюсь, стыдоба какая… А с другой стороны, 15 лет — возраст вполне пубертатный, да и чего мне, старому волчаре, собаку съевшему в такого рода делах, стыдиться?

— Максим, а у тебя девушка есть?

Этот вопрос застал меня немного врасплох, я проглотил застрявший в горле ком, кашлянул, и выдавил из себя:

— Ну вроде как да.

— Так вроде или да?

Вот же зараза, чего она так прицепилась к моей девушке?

— Да, есть, — уже более уверенно ответил я.

— А как её зовут, если не секрет?

— Инга, — после паузы выдал я с таким чувством, будто открываю страшную тайну.

— Инга… Красивое имя. А вы уже целовались?

Ну здрасьте, так я тебе всё и рассказал. В конце концов, это наша личная жизнь, почему я должен отчитываться перед чужой женщиной, пусть она даже и подруга моей матери.

— Сударыня, вы такие вопросы задаёте… Мне прямо-таки стеснительно на них отвечать, — поёрничал я.

— Ой, какие мы нежные, — усмехнулась она. — Ладно, не хочешь — не отвечай, но по глазам вижу, что целовались.

Ещё несколько минут, и процесс стрижки окончен. Из зеркала на меня смотрел вполне симпатичный парень с модной причёской. Встав, я сунул руку в карман джинсов и достал

четыре десятикопеечных монеты.

— Возьмите.

— Оставь себе на лимонад с пирожным, а матери скажешь, что заплатил, — отмахнулась Татьяна. — Кстати, у меня в холодильнике целых пять заварных. Светке с её диатезом и одного хватит, идём чаю попьём с пирожными. Или ты торопишься?

— Да вроде как не очень…

— Ну тогда пойдём на кухню.

Пять минут спустя я отхлёбывал из фаянсовой чашки горячий чай, не забывая периодически откусывать от пирожного. Вообще-то это были эклеры с масляным кремом, но в наше время все почему-то называли их заварными. Впрочем, от этого они не были менее вкусными, и сейчас я наслаждался вкусом своего детства.

Таня сидела напротив и, когда она подавалась вперёд, чтобы отхлебнуть чаю или откусить пирожного, полы халатика заманчиво приоткрывались, чуть ли не до сосков демонстрируя не очень большие, но вполне спелые, и ничуть, насколько я мог судить, не отвисшие груди.