— Д-да, — простонал тот, и я заметил, что у него в уголке глаза и в самом деле блестит слезинка.

— Значит, ты обещаешь, что с твоей стороны и со стороны твоего азиатского друга больше не будет попыток причинить мне какой-либо вред?

— Да говорю же — да! Ау-у-у…

— Да не стони ты так, люди услышат, ещё милицию вызовут… А твои причиндалы поболят пару дней — и всё будет нормально. Итак, договорились, что вы на моём пути больше не встречаетесь, мы забыли друг о друге. Хотя, конечно, по-хорошему мне с вас денег на новые штаны не мешало бы потрясти, ну да ладно, прощаю… И вот что, прежде чем расстанемся, надеюсь, навсегда… Кто попросил вас со мной разобраться?

Парень молчал, стиснув зубы, даже стонать перестал, сейчас в его взгляде читались одновременно упрямство и обречённость. Тоже мне, герой нашёлся, прямо-таки партизан на допросе у фашистов.

— Ладно, можешь не говорить, сам догадаюсь, — вздохнул я, морщась от боли в отбитых костяшках. — Прощай, надеюсь, с тобой и твоим раскосым дружком я виделся в первый и последний раз.

По пути домой, занявшем пару минут, я думал, что как-то очень уж часто влипаю во всякого рода неприятности, заканчивавшиеся мордобоем. Драться на ринге — это одно, а вот на улице, когда можешь схлопотать кирпичом по голове или ножом в бок — совсем другое. В первой своей жизни такого и в помине не было.

Дома я сказал маме, что пришлось отбиваться от каких-то хулиганов, которых я обратил в позорное бегство, однако понеся при этом небольшой материальный ущерб.

— Ой, горе ты моё луковое, — вздохнула она, осматривая порванные и грязные штаны. — Легче новые купить, чем эти зашить. У тебя стипендия, когда? На днях? Вот как раз сходим и брюки купим, под цвет твоего пиджака. А пока попробую заштопать. Жалко, нет у нас швейной машинки, хотя можно завтра отнести к Ленке Устиновой, её попросить…

— Так мне в чём тогда на демонстрацию идти, в трениках?

— Ой, и правда… Но даже если я сама их зашью, так ведь штаны-то какие грязные, стирать всё равно надо. К утру они не высохнут, время вон уже одиннадцать вечера.

Впрочем, мама нашла выход из ситуации, заставила примерить отцовский костюм, который тот надевал последний раз бог знает когда. Штаны оказались чуть великоваты, но с ремнём держались нормально, а снизу мама обещала ушить прямо сейчас. Пиджак же хоть и висел на мне, как на вешалке, но был явно велик.

— Да он вообще не нужен, — заявил я. — Всё равно на мне будет куртка, я под неё можно и свитер надеть. А куртку я сейчас сам ототру, она вроде не очень сильно испачкалась.