Однако, когда я явственно услышал хруст ломаемой кости, всё внутри меня дрогнуло. В следующее мгновение уже невооружённым глазом можно было увидеть, как рука нападавшего немного искривилась возле запястья.

— Убили-и-и!

Ну и звонкий же голос у несчастной супруги этого Василия. Всё-таки русская душа по сути своей парадоксальна. Только что вопила под ударами пудовых кулаков своего муженька, а сейчас уже орёт, что его убили.

— Что ж ты, ирод, руки-то людям ломаешь⁈ Ваську нашего инвалидом сделал!

Это уже какая-то тётка на меня накинулась чуть ли не с кулаками. Да и остальные негодующе гудели, выставляя меня чуть ли не фашистом и маньяком-убийцей. И это меня так взбесило, что я заорал:

— А ну тихо!

И когда гул стих, разве что побитая Татьяна продолжала причитать над сидевшим на земле Василием, который баюкал сломанную руку, продолжил чуть более тихо:

— Что ж вы за люди-то такие? На ваших глазах этот невменяемый тип буквально убивал женщину, а заступиться за неё попытался только один, и тот, получив по морде, отползсторону. А когда я остановил избиение, на меня накинулись с ножом. Я не пойму, у вас это считается в порядке вещей, вот так, когда здоровенные амбалы бьют женщин и кидаются на людей с ножами? Тогда я могу вам только посочувствовать. И, в конце-то концов, я что, должен был стоять и покорно ждать, пока этот невменяемый тип понаделает во мне дырок? Да я его, считайте, от тюрьмы спас! За убийство несовершеннолетнего он бы схлопотал лет десять. А так одолжение даже сделал, и не только ему. Из-за сломанной руки Василия его несчастная жена месяца три сможет чувствовать себя спокойно. Вы согласны или имеются возражения?

Ответом мне была тишина. Люди стояли и молча переглядывались, только Татьяна стенала и стенала, как заведённая пластинка. И тогда я решил, что, пожалуй, представлений на сегодня достаточно.

— Виолетта Фёдоровна, думаю, мы своё отработали с лихвой, — повернулся я к лупавшей глазами тамаде. — Извольте произвести расчёт. И насчёт машины распорядитесь, чтобы доставили нас туда, откуда забирали.

— А если он или его жена в милицию заявление накатают? — спрашивал Валентин, придерживая на грунтовке опасно раскачивающиюся акустическую колонку.

— Не накатают, я их знаю, — махнул рукой Юрец. — Этот Васька уже как-то отсидел срок, ему в ментовку западло идти, и Таньке своей запретит. Придумают что-нибудь, типа неудачно упал и сломал руку.

А я думал, что ни в чём нельзя быть уверенным наверняка. Меня всё ещё малость потряхивало после произошедшего, и воображение невольно рисовало возможные последствия моего в общем-то благородного по отношению к даме (если эту Татьяну можно было так назвать) поступка.