— Эй… — сказал я, положив руки на её туловище. — Эй, ты как, подруга?
Она подняла морду и посмотрела на меня, и я увидел в её взгляде, что мелкая очень довольна собой была в тот момент.
— Лежи, не вставай…
Она попробовала вильнуть хвостом, но получилось так себе.
Над нами раздались шаги.
— Живой? — спросил мужик в рабочей куртке.
Я поднял голову.
Лет пятьдесят, небритый, в руке пакет с чем-то тяжёлым.
— Живой.
— А кто это такие были?
— Не знаю.
Он помолчал, оглядел тропу, потом бетонные блоки.
— Ограбить, видать, хотели…
Я промолчал.
— Ты вообще как сам-то? — спросил он. — Целый?
— Целый.
— А чего сидишь тогда?
Я посмотрел на собаку, мужик тоже посмотрел.
— О, — сказал он, когда понял, что дела плохи. — Это они её?
— Они.
— Вот сволочи, — он присел на корточки рядом. — А твоя собака-то?
Вообще-то ответ был простой… Не моя. Приблудная, живёт где-то между гастрономом и моим двором, таких по городу тысячи, и я ей за два дня скормил банку консервов и четыре сардельки, а она за это сегодня кинулась на огромного мужика. Такая вот была арифметика, но сказал я другое:
— Да… Моя…
— Ну, повезло тебе с ней! У меня тоже был кобель, так тот бы и не дёрнулся. Жрал только, спал да гадил.
Женщина с пакетом подошла и ахнула:
— Ой, собачка! Ой, бедная! Это что, её били⁈ Мальчик, ты целый? Тебе скорую надо? А милицию?
— Не надо…
— Как не надо⁈ — возмутилась она. — Их же поймать надо!
— Люся, — сказал мужик.
— Что?
— Кого поймать? Ты их видела?
— Ну… — она задумалась. — Двое… Здоровые…
— Вот, — сказал мужик, усмехнувшись. — Кто же их искать-то будет? Оно никому не надо… Ладно, парень, если помощь не нужна, то мы это… Пошли…
В ответ я просто молчал. Они ушли, а я остался сидеть. Собака лежала и смотрела на меня дальше.
— Так, — сказал я, снимая кожанку. — Сейчас я тебя беру на руки. Будет больно, но ты терпи.
Я подложил куртку, подвёл под неё обе руки, одну под грудь, вторую под задние лапы, и поднял. Она тихо скульнула.
— Знаю… — сказал я почти шёпотом. — Знаю, подруга… Потерпи немного.
И понёс.
Весила она, как я и думал, немного. Килограммов шесть, может, семь. Шёл я до дома минут двадцать вместо обычных десяти, а собака за всю дорогу не дёрнулась ни разу.
Дверь я открыл локтем, потому что руки были заняты, и, разумеется, мать вышла в коридор в ту же секунду. Она появилась передо мной с полотенцем через плечо, в фартуке — из кухни пахло чем-то жареным — и остановилась в двух шагах от меня.
— Это что такое? — спросила она, указывая на животное в моих руках.
— Собака, — сказал я, закрывая дверь.
— Я вижу, что собака! — она всплеснула руками, причём с полотенцем в руке это вышло особенно внушительно. — Коля, ты зачем её привёл⁈