Мать переворачивала лопаткой блины на той самой чугунной сковородке и при этом покачивала головой в такт тому, что напевала. На ней был новый халат. Волосы были аккуратно заколоты. Выглядела она так, будто вчерашнего вечера вообще не было.
— О, проснулся! — сказала она, обернувшись. — Садись давай, я блинов наделала.
Я сел и нахмурился, потому что это уже было похоже на какую-то подмену.
— Мам… — обратился я к женщине.
— Что?
— Ты чего такая весёлая?
Она положила на тарелку три блина, поставила передо мной, достала варенье и села напротив.
— А знаешь, — сказала мать, усаживаясь поудобнее. — Я ведь полночи не спала.
— Ну вот, сказали же: отдыхай…
— Да ты послушай, — она махнула рукой. — Я лежала и всё думала, думала, думала… А потом вспомнила, что ты мне в парке сказал…
— Что я сказал?
— Что всё хорошо, — она посмотрела на меня. — И вот я лежу и понимаю: Коля, а ведь у меня правда есть вы. Я столько лет об этом как-то и не задумывалась.
— В смысле — не задумывалась?
— Да в прямом, — она пожала плечами. — Ты болел, Анечка маленькая…
Она подвинула мне варенье.
— А теперь я лежу и думаю: у меня сын экзамены сдал. Дочка меня ужином накормила, скатерть достала. У вас есть друзья, которые вам помогают… И поняла, что всё не так уж и плохо…
Я откусил блин. Блины были тонкие, с хрустящим краем и были настолько вкусные, что хотелось петь об этом.
— Короче, — сказала мать. — Я столько всего за эти годы пережила, Коля, чего ты даже не знаешь, — и ничего, выбрались. Значит, и сейчас справимся.
— Справимся, — согласился я, делая ещё один укус.
— Вот! — она хлопнула ладонью по столу. — Ты тоже так думаешь!
Она протянула руку и погладила меня по голове.
— Хотя денег всё равно нет, — добавила она уже спокойнее.
— Будут.
— Ага, — она кивнула. — Ты будешь искать, я буду искать. Я, может, сегодня по объявлениям похожу. Там рядом с гастрономом вроде в пекарню требуются.
— Мам.
— Что?
— Не ходи сегодня, — сказал я.
Она удивилась:
— Почему?
— Потому что ты вчера на лавке два часа просидела, — сказал я, пытаясь её остановить. — Отдохни день хотя бы, никуда эта пекарня не денется.
Она подумала и неожиданно согласилась:
— Ладно… — вздохнула мать. — Один день побуду дома. Балкон хоть разберу, он уже три года стоит.
Знал бы кто, насколько я угадал про балкон.
— Слушай… А что это за мелодия была?
— Какая мелодия?
— Ты сейчас напевала, когда я зашёл.
Она посмотрела на меня непонимающе:
— Я напевала?
— Напевала, — кивнул я, ожидая, что она вспомнит.
— Да ну, — она махнула рукой. — Не знаю даже… Просто так, наверное. Крутилось что-то в голове, вот и всё. Я когда готовлю, всегда что-то мычу. Твой отец говорил, что я как радио.