— Дружище, — сказал Федор, — как же ты так?
— А… — Максим прикрыл глаза. — Плевать. Наталья, ты выйди, а? Ну ладно хлюпать, — грубо добавил он, хотя Наташа не издала ни звука. — Потом вернешься, вот он позовет.
— Ты что, Макс? — спросил Устинов, когда дверь за женщиной закрылась. — Ты зачем так?
— Плевать, — упрямо и невнятно повторил Максим. — Ты лучше свет погаси. Чувствую что-то.
Федор, сузив зрачки, вгляделся в друга. Потом погасил свет в палате.
Темно, однако, не стало.
Максим словно полыхал. Такой мощной ауры Устинов еще никогда у него не видел.
— Понял, Федор? Понял?
Подполковник извлек из кармана телефон, набрал номер, четко сказал:
— Приезжай, Николаша. Он светится — читать можно. Давай.
— Румянцев? — спросил Максим. — Это хорошо… Все в сборе. Ладно, позови Наташу. Только шепни, чтобы сидела тихо. И сам сиди, молчи. Мне думать надо. Да, свет зажги. Ни к чему ей это видеть. А то шли бы. Ну, как хотите. Все равно вас врачи выгонят скоро.
27. Вторник, 20 августа 1991
Румянцев приехал далеко за полночь, и к Максиму их, конечно, не пустили.
— Ничего, — сказал профессор, потягивая кофе. — До утра все подождет, а уж тогда я полномочия и предъявлю. Больного — в полное мое распоряжение. Впрочем, Федюня, ты и сейчас мог бы своими полномочиями козырнуть, особыми, не так ли?
— Во-первых, не так, — угрюмо отозвался Устинов. — Бумагой за подписью отставного премьера размахивать, что ли?
— Да ведь его величеством же тоже скреплена твоя бумага. Или нет? — деланно удивился Румянцев.
— Будет тебе, Николаша, ваньку валять, — отмахнулся подполковник. — Моих полномочий хватает только с полицией договориться, чтобы извековский дом постерегли. А кроме того, и не стал бы я никаких полномочий сейчас предъявлять. Не вижу оснований. Или есть они?
— Подозреваю, что есть, — ученый посерьезнел. — Однако раньше времени ничего не скажу. Возможно, ошибаюсь. Натали, дорогая, — сменил он тему. — Устала, конечно?
Помедлив, женщина неохотно кивнула.
— Устала, устала, — продолжил Румянцев. — Вот и губы. Просто-таки белые губы. Следует отдохнуть. Поедемте-ка в гостиницу. Федор Федорович, насколько я понял, тоже немалый путь проделал, вот вы оба и отдохнете. А мне кое-какие выкладки необходимо повертеть. — Он похлопал рукой по пухлому чемоданчику. — В гостинице это будет удобнее.
— Все бы тебе вертеть, — пробурчал Устинов.
На душе у него, однако, немного полегчало.
В гостиницу отправились на внедорожнике Румянцева.
Заспанный, медлительный портье записал гостей в потрепанную книгу, вручил им три ключа.
Условились встретиться в ресторане в восемь утра, разошлись по комнатам. Добравшись до своей, Федор разделся, приказал себе проснуться в семь часов, рухнул на кровать и отключился.