43. Пятница, 7 апреля 2000
— … Ах, какой ты сладкий… — стонала Маринка, выгибаясь дугой под Максимом. — Ах, как ты это делаешь… Еще… еще… еще…
Максим дошел до верхней точки, зарычал. Секунду спустя тоненько завыла женщина.
Потом она шептала на ухо:
— Я на тебя сразу глаз положила, сразу! Хотя ты и ненормальный, это любой скажет. А я ненормальных люблю, и тебя, вот как увидела, так и полюбила. Ты не смотри, миленький, что я с другими, это жизнь такая проклятая у меня, что даже и Хомяку давать приходится… И с колхозниками этими тоже иной раз… От злости это, потому что он-то думает, что меня пользует, а на самом деле это я его пользую, мне ведь и удовольствие получить, и кулака обчистить… И не стыдно даже, дрянь я, да? Вот за других стыдно, за Хомяка особенно, но что ж поделаешь, родненький…
— Ты моя, — сказал Максим. — С этого дня ты моя. Узнаю, что еще с кем, — убью.
— Ни с кем, никогда, только с тобой, всегда с тобой, верь мне, ты мой сладкий… Еще хочу… Вот так хочу…
Словно прорвало меня, подумал Максим, держа Маринку за бедра и ритмично двигаясь.
Машину с водкой взяли без сучка, без задоринки. Пригнали на точку — ветхий, но с обширным подвалом домишко в Лосиноостровской. Разгрузили. Аккуратно доставили фургон к базе, припарковали с тыльной стороны. Растворились в марьинорощинских переулках. Вернулись на хамовническую хату. Максим завалился на тот самый топчан — вздремнуть. Велел Хохлу не беспокоить. И, уже засыпая, поймал мысль, так давно от него ускользавшую. Мысль о настоящем деле.
А потом его разбудила Маринка. И — прорвало окончательно.
Вот она опять забилась, завизжала. На этот раз Максим поотстал…
Ничего так девочка, признался себе он. Дрянь, конечно, да. Но есть в ней что-то… И ко мне вроде искренне. А я — однолюб, я в нее втрескаюсь, к бабке не ходить. Ну и ладно… Наташа моя далеко, не выразить, как далеко… Люська тоже… Да и не сказка ли все это?.. Тени…
Ну вот, догнал Маринку. Ох, сам-то — чуть не до обморока…
— Запомнила? — спросил он позже. — Моя.
— Твоя, твоя, — выдохнула она. — Но уж и ты — мой.
— Пожалуй, что так… — усмехнулся Максим. — А теперь я все-таки посплю. Устал что-то. Не пускай никого, ладно? Только Мухомора, когда появится.
— Ладно… — Маринка легко поцеловала его в щеку. — А увезешь меня когда-нибудь в Сочи?
— Увезу, — сонно пообещал Максим.
— Спи, мой хороший…
Он проснулся, когда уже вечерело. Маринки рядом не было, и Максим немедленно ощутил укол ревности. Где, с кем?
Идиот, обругал он себя… Ну вот, и желудок заныл — а ведь с утра о себе не напоминал.