Во мне нет ненависти и презрения ни к кому.
Движимый этими чувствами, я прощаюсь с вами.
Сим, — император поднял лист бумаги, камера на несколько секунд взяла его крупным планом, стало видно слово «Манифест», — объявляю о своем отречении. Согласно закону о престолонаследии, Государственная дума и Государственный совет объявят новым императором всероссийским возлюбленного сына моего Дмитрия Владимировича. Уверен, что он достоин той роли, о которой я говорил.
Прощайте, и да хранит вас Господь'.
На экране возникла неподвижная картинка — российский триколор с двуглавым орлом. Грянуло «Боже, царя храни».
— Убавь, пожалуйста, звук, Наташа, — попросил Румянцев.
— Совсем уберу, — откликнулась она.
— Следует выпить, — задумчиво сказал Устинов. — И лучше крепкого.
Наташа вопросительно взглянула на профессора, тот кивнул.
— Я подам, — проговорила она. — И поднимусь на Площадь Созерцания. Присоединяйтесь, только дайте мне полчаса.
Когда Наташа вышла, Румянцев спросил:
— Давно это с ней, Федюня?
— Что именно?
— Сама не своя. Не лукавь, не поверю, будто ты не видишь.
— Не обращай внимания, Николаша, — отмахнулся Устинов. — Она за новый роман взялась, вот и уходит в себя иногда. У меня вопрос более важный: та часть личного архива императора, в которой материалы по твоей «Игле» — что с нею?
— Не беспокойся, — ответил ученый. — Владимир Кириллович решился на отречение не сегодня и не вчера. Зрело решение с тех самых пор, как объявили ему диагноз. В дни предыдущего просветления его величество пригласил меня, обо всем известил и все материалы передал. Они со мною, здесь. Для чего, ты думаешь, я прилетел?
— Так, — покачал головой Федор. — И нас не предупредил…
— Не могу доверять даже закрытой связи, — отрезал Румянцев.
— И то верно… Теряю профессиональную бдительность…
— Стареешь? — насмешливо спросил профессор.
— Все мы стареем… Давай-ка еще выпьем.
Плеснули в бокалы старого «Коктебеля», сделали по глотку, глядя друг другу в глаза.
— Я полагаю, — сказал Румянцев, — что более надежного места для хранения материалов по проекту, нежели Поселение Макмиллан, в доступной нам Вселенной не существует. Возьмешь, Федюня?
— А как ты думаешь? — отозвался Устинов.
Румянцев неторопливо раскурил сигару. Пригубил коньяку, выпустил клуб дыма, пробормотал:
— Божественно…
Потом спросил:
— Что, трудно тебе?
— Справляюсь, — сухо ответил Федор. — Скажи лучше, что такое Дмитрий Владимирович?
— Очень уступает отцу, — сказал профессор. — Очень. Затворник, книжный червь. Не от мира сего человек. Никому и ни в чем помощи от него ждать не приходится. Нет, намеренной низости не совершит никогда, но в ситуации выбора… Владимир Кириллович, сам знаешь, тоже не великой воли, однако, хотя бы с материалами по «Игле», повел себя в высшей степени… Да и последнее его решение, согласись…