— Вы же Богдан Александрович Лисицин, правильно? — задаю вопрос, хотя ответ прекрасно знаю.
— Да, а с кем честь имею… — начинает он, наконец-то вытащив револьвер, но договорить не успевает.
Короткая команда и с хвоста моей ящерки слетает белоснежный сгусток чистой огненной стихии.
— Молодец, метко попала, — хвалю саламандру, наблюдая, как посередине лба господина Лисицина образуется прожженная дырка размером с пятиалтынный.
Вот только к равноправцам ни дед, ни внук прямого отношения не имеют, как и к помощнику немецкого посла. Богдан с ними сотрудничал, исходя из каких-то своих интересов. Ну, это уже не моя задача, пусть другие разбираются. Сейчас следует добраться до университета и «сдаться» целительнице, чтобы та мне помогла. А еще у меня беспокойство, что до начала турнира между университетами я не восстановлюсь, а проигрывать ох как не люблю. Впрочем, не факт, что останусь на ректорской должности. Пошатываясь, добрел до пролетки, в которой задремал уставший Савелий. Растолкал слугу и велел ему меня отвезти в университетскую больницу. Как тронулись не понял, усталость лавиной обрушилась, боль пришла, и я погрузился в беспамятство.
ЭПИЛОГ
Болеть всегда плохо, а когда уже почти выздоровел, а с тобой носятся, как с писаной торбой — другой разговор! Правда, так и облениться можно. Увы, мне это не грозит, приходилось делами заниматься даже в тяжелом состоянии. Зато сейчас уже спокойно можно по поместью прогуляться, физически начать укрепляться, на кухне чего-нибудь стащить вкусненькое. Михайло и вовсе вчера бутылочку красного сумел притащить, а я ее в сейфе спрятал. Вот только боюсь, что если продегустирую, то выслушаю кучу упреков. Мое лечение затянулось аж на три недели, что стало утомлять и раздражать. Никогда так долго не болел, а тут магия в источник поступает крохотными толчками, а контур ящерки похож на бледные шрамы, а не татуировку. Еще и не двигается моя саламандра.
— Господин, Александр Иванович, разрешите, — послышался голос старого слуги и раздался осторожный стук в дверь.
— Буквально минуту назад о тебе вспоминал, — чуть повысив голос произнес я, — входи.
Михайло Петрович появился, держа в руках поднос, на котором два стакана, а в них налито зелье с мерзким на вид цветом, а еще более отвратительным вкусом.
— Госпожа Вертлугина настоятельно рекомендовала вам это незамедлительно выпить, — произнес управляющий и покосился на настенные часы.
— Мария Валерьевна меня решила добить? — мрачно поинтересовался я. — Уже говорил, что от ее варева меня начинает мутить, клонит в сон, а мысли путаются!