После ужина, когда уже начало смеркаться, Оля отправилась делать уроки, а я вызвался помочь матери с уборкой на кухне. Загрузили тарелки с вилками в посудомоечную машину, активировали робота, заварили чай.
— Давай, — Наталья Никаноровна поставила передо мной большую кружку. — Выкладывай.
— По мне видно, что хотел поговорить?
— Я же тебя не первый год знаю, сынок. По глазам всё вижу.
Делаю первый глоток.
Зелёный грузинский чай.
Лепота.
— Это насчёт отца, мам.
Женщина напряглась.
— Ты теперь в органах. Что-то узнал?
Я ощутил её силу лишь на секунду, но этого оказалось достаточно. Запредельная мощь. Тщательно скрываемая. А ведь так и не скажешь. Думаю, эта женщина давно прошла свой спектр и получила право не носить значок. При таком ранге значки уже не имеют смысла.
Несколько секунд я колебался.
Всё же, не совсем понятно, чем закончится эта история.
Проиграть очень даже реально.
— Чупа, подстрахуй меня.
— Дрянной мальчишка, — шепнул на ухо фамильяр. — Я знал, что не выдержишь.
— Мама, — сказал я, разгоняя пси-энергию по каналам, — почему ты скрыла от нас, что отец жив?
Мать тяжело вздохнула, медленно отодвинулась от стола и опёрлась на спинку стула.
— Знала, что разговора этого не избежать, сынок, — проговорила она, глядя в сторону. — Как ты за ум-то взялся, так сердце и почуяло, что однажды придёшь ты ко мне с вопросом этим. Не буду врать — не хотелось мне этого. Но, видно, ничего не попишешь. Чем ты занимаешься, мне неведомо, но понимаю, что высоко взлетел ты, Владик, и не из простого любопытства спрашиваешь. Узнал про отца что-то?
Я понимал, что женщине требуется время. Хоть она и ждала разговор этот, а всё же нелегко сказать сыну в лицо, что столько лет водила его за нос. Будь я настоящим Громовым, было бы, наверное, и мне непросто. К счастью, отец меня интересовал не как пропавший родитель, а как участник расследования, которое мне пришлось проводить в последнее время. Но мать этого не знала, и сказать ей об этом я не мог — по понятным причинам.
— Я тебя не виню. Понимаю, что были веские причины. Прошу только объяснить, что происходит. Мне, и правда, это очень нужно. Думаю, от этого зависит… многое.
Женщина посмотрела мне в глаза и, видимо, поняла, что это не фигура речи. Вздохнув, кивнула.
— Нет у меня таких полномочий, Владик, но раз уж ты и сам догадался… В общем, спрашивай, о чем хочешь. Если смогу — отвечу.
Слышалась в её голосе твёрдость, которой прежде я не замечал. Похоже, мать Владлена Громова далеко не так проста, как казалось мне поначалу. И дело не только в её уровне. Чувствовался в ней настоящий такой стержень, благодаря которому признают в собеседнике силу духа и воли.