Стиснув зубы, Ден кивнул.

— Проговори это. Неприятно признавать свою ошибку, только сильный может это сделать. Извиниться тоже сложно, но Инна смогла, и я ее зауважал.

Памфилов глянул злобно и отвернулся.

— Тебе кажется, что она тебя предала, да? Ты ведь ради нее старался.

— Типа того, — кивнул он, все так же глядя в сторону.

— А теперь представь, что ты — не ты, а, скажем, Минаев. И посмотри на себя со стороны. Сможешь?

Памфилов дернул плечами и задумался. Отхлебнул чай, подумал, снова кивнул.

Если бы не опыт взрослого, который заставлял смотреть с позиции учителя на Памфилова, который не знает, что творит, у нас была бы заруба на много лет. А так, как тень прокурора над Жунько, надо мной нависал таймер грядущей катастрофы, и каждый человек, до которого удалось достучаться — это камешек на весах в нашу пользу.

— Я не злюсь на тебя и не хочу воевать, — сказал я.

— Правда? — вскинулся он.

— Не ошибается только мертвый. Стал бы я с тобой говорить, если бы хотел войны. Главное больше не гадь и не трепли лишнего

— Спасибо, — сморщив нос, выдавил из себя Памфилов. — Не буду.

И снова пришлось объяснить:

— Тебе сейчас неприятно, потому что ты чувствуешь себя побежденным, но это не так, с тобой никто не воевал. Ты просто бросался на бочку с гвоздями, думая, что вот он, враг. Но не все, что нас ранит — наш враг. Иногда мы сами убиваемся о разные предметы. Малыш потом мстит и колотит злобный угол или стол, но толку? Короче, ты меня услышал.

Памфилов кивнул, я залпом выпил компот, положил напротив Денчика нетронутый пирожок и поспешил к Илье.

— Спасибо, — донеслось в спину.

Свернув к рукомойникам, я столкнулся с гоп-командой, которая, оказывается, за нами следила.

— Ну че? — спросил Чума, пританцовывая от нетерпения. — Тупой, да? Объяснить ему, да?

— Ты только скажи! — Плям ударил кулаком о ладонь.

Вот только не хватало мне обзавестись боевым отрядом торпед! Похоже, Чума решил, что он теперь должен мне за лечение. В общем, что-то там себе решил.

— Да не, он все понял. Не трогайте его, хорошо?

Барик, стоявший в галерее, указал в окно и завопил:

— Пацаны! Петухи на горизонте!

Барик первый рванул к выходу. А я заметил Дорофеева и Афоню. Они специально спрятались в туалете и пошли домой позже всех, думая, что все враги разошлись. Барик вылетел на улицу и, сунув два пальца в рот, свистнул — видимо, созывая группу поддержки.

Афоня с Дорофеевым ускорили шаг и скрылись из поля зрения, гоп-команда Чумы рванула за ними, вопя и улюлюкая. Я подошел к Илье.

— Ну что? — спросил он.

— Попытался объяснить Денчику, в чем он неправ. Инна ж поняла, причем своим умом, вдруг и до него дойдет, парень-то он вроде неплохой, зачем его травить.