Тышкевич докладывал, что сейчас им противостоят около четырёх тысяч единиц пехоты с автоматическим оружием. Началось наступление пехоты при поддержке небольшого количества танков. Визуально — четыре танка. Немцы попытались нахрапом взять крепость, однако уже сейчас поняли, что вряд ли справятся.
Даже несмотря на сухой уставной язык рапорта, можно было прочувствовать какие эмоции переполняли подполковника Тышкевича.
Врагов встретили перекрёстным огнём из пулемётов, плюс два дзота поддерживали защищающихся огнём. Миномёты тоже не давали врагам покоя. В итоге удалось дать хороший отпор штурмовикам. Те откатились и затаились, и, похоже, надолго. Правда непонятно, хорошие это новости или плохие, они ведь силы копят. Отдельным пунктом докладывалось, что при помощи солдатского ноу-хау в виде пороховых пушек, заряженных зенитными снарядами, удалось повредить гусеницы всем четырём танкам, после чего отрабатывали по военной технике, как по мишеням в тире из миномётов. В итоге танки удалось уничтожить.
Рокоссовский зачитывал доклад вслух. После того как он закончил, в зале повисла тишина.
— Даже не знаю, радоваться этому или печалиться, — сказал Джугашвили. — С одной стороны, молодцы ребята. С другой стороны, они ведь только разозлят немцев. Те сейчас силы подкопят и просто сметут их.
— Что будем делать с ними? — озвучил я, повисший в помещении. — Будем мы это дело обнародовать или наоборот лучше от греха подальше затаить?
— Обнародовать надо, — отозвался Джугашвили. — В любом случае, геройский подвиг всегда будет хорошим примером для любого солдата. Однако, думаю, и так всем понятно, что о мотивах Тышкевича лучше умолчать.
Рокоссовский поморщился:
— Тут такое дело… Пресса уже разнюхала и в нескольких газетах уже с утра появилась информация о крепости под Огородзенцем. Там пока ничего конкретного, но, думаю, это только начало. Там и без нашего участия всё разнесут и приукрасят.
Дальше решали иные вопросы, но я уверен, что все сейчас думали именно о той злосчастной крепости и о невесть что возомнившем о себе подполковнике, решившем совершить очень громкое самоубийство.
Будто в подтверждение слов Рокоссовского, София в разговоре вечером, как бы между прочим тоже поинтересовалась у меня о крепости. Мол, обсуждали ли мы её на совещании и будем ли как-то защищать тех солдат и поддерживать их. Мол, такую инициативу нужно поощрять.
Я только поморщился. За такую инициативу нужно расстреливать. Как минимум, за то, что был нарушен прямой приказ. И плевать, кто на какой земле вырос. Сейчас бои там просто нецелесообразны и, как минимум, опасны. Опять же непонятно, как дальше будут вести себя польские националисты. И как бы не получилось так, что крепость в итоге сдадут. Вот только не потому, что немцы такие молодцы, а потому что того же Тышкевича свои же и предадут. А может, и вовсе убьют.