— Решил провести разведку вдоль нового шоссе Москва-Минск. Те немцы, которых мы выбили со станции, это передовой дозор немецкой разведки их основных сил.

— Согласен с вами товарищ инженер. Чувствуется в вас военная косточка! Служили?

— В танковых войсках, командир роты, до капитана дослужился.

Чтобы пресечь дальнейшие вопросы и не тратить попросту время, развернул карту и показал на ней план действий.

— Понятно. Сейчас выделю вам двух связных, будут находиться рядом с экипажем.

— Отлично, экипаж предупрежу. — Прощаясь с ним, на автомате потянул руку к виску, и увидел понимающую усмешку.

— Удачи инженер! Надо постараться подольше удержать станцию — у меня приказ не только вернуть бронепоезд, — он кивнул на него, — но и вывезти все грузы со станции!

Проехав всего не более пятисот метров, мы поняли, как оказались правы, что взяли с собой мостоукладчик. Перед нами был деревянный мост, который даже в самых смелых мечтах не мог выдержать тридцать тонн нашего самого легкого танка! Пока мостоукладчик чуток в стороне наводил мост, мы с дедом Павлом обсуждали возможность расположения за Уборками на господствующей высоте НП. Безлесая, с дорогой идущей на самую вершину, она была первейшей целью для вражеской авиации или артиллерии. В итоге, решили поискать менее заметное место. Второй мост, который был метров через двести мы обошли через брод, и еще через полкилометра вышли непосредственно к асфальтовому полотну шоссе Минск-Москва, по которому непрерывным людским потоком шли беженцы.

Дорога по которой они шли была широкой и уходила в даль. Слева и справа от нее были широкие канавы или кюветы, за ними лежали засеянные пшеницей поля. А может быть и рожью — не силен я в этом. В попутном направлении по дороге, на которой стоял наш танк, шли бесчисленные толпы людей, кто на чем. Никогда прежде не видел я столько людей, даже на демонстрациях в Москве, когда учился в академии. Это были старики и старухи, женщины и дети, подростки обоих полов. Больше всего конечно женщин и детей. И у всех без исключения, и у взрослых, и у ребятишек черны от пыли и усталости лица. Почти у каждого второго котомки за спинами. Я заметил только одну телегу, которой правил дед, изредка похлопывая вожжами, за его спиной сзади сидели несколько женщин, все с детьми, а одна из них кормила грудью своего малыша. Многие тянули свой скарб уложенный на ручные тележки, как пожилой мужчина с гривой длинных седых волос под шляпой, который толкал перед собой тележку на высоких железных колесах. В тележке лежит набитый чем-то мешок, а на мешке сидит мальчуган в матросском костюмчике: курточка с якорями, круглая шапочка и по ленте большие серебряные буквы — «КРАСИН». Глаза старика почти бесцветные от нечеловеческой усталости и недосыпа, плотно сжатые губы втянуты в тонкую нитку, а пацанчик вертит головой как радар и недоверчиво смотрит по сторонам. Точно дед и внук, вон как похожи, сразу видно — одна кровь. Как эта худенькая белокурая женщина умудряется тащить на себе столько? С каждой стороны по баулу, за подол ее платья держатся два паренька, примерно пяти-шестилетнего возраста, а за ее спиной в платке, концы которого были перехвачены на груди крест-накрест, спит девочка лет двух-трех. Неожиданно она остановилась и что-то спросила.