— В чем дело, Огнев? — Не сказать, чтобы очень уж приветливо, но и без явной антипатии вопросила меня конопатая баронесса.

Вообще-то, если только не считать того, совершенно выбивающегося из общей картины приглашения на праздничный вечер по поводу окончания первого месяца нашей учебы, едва ли ни с самого первого дня в нашем классе сложился этакий незримый, но очень легко ощутимый раскол класса на три части: часть первая — сами аристократы с зависимыми от них лицами, изначально выступающими в качестве свиты; часть вторая — несколько человек, не относящихся к свитским, но тоже периодически сопровождающих и с готовностью выполняющих мелкие пожелания наших небожителей; просто ребята и девчата, старающиеся лишний раз не пересекаться с отпрысками голубых кровей, составляли третью, самую многочисленную, но не слишком спаянную между собой группу.

Разделение это не было четким. К примеру, тот же Скворцов, свитский Петра Андреевича Безухова, довольно много и плотно общался со мной и Мельниковым, четко относящимся к третьей описанной группе. Но в целом такой раскол имел место быть, и в массе первая и третья группы, помимо уроков, вообще почти не пересекались.

И вот сейчас я этим своим обращением, на глазах едва ли не всего нашего класса, нарушил возможно не только какие-то неизвестные мне пункты этикета высокородных, но и уже сложившееся неформальное разделение.

— Ваша милость, вы же получаете информацию касательно ситуации с порталом возле Больших Пыжм? У моего друга там отец в дружине местного ополчения, — я указал глазами на Андрюшку, который в этот момент как раз замер возле нашей парты со взглядом, уставившимся в никуда.

— «Ваша милость» — это правильное обращение простолюдинов к моему отцу, владетельному барону. Ко мне, как его возможной наследнице первой линии, им следует обращаться «Ваше благородие». Но ты же, Огнев, вроде, дворянин, хотя и мелкотравчатый. К даме умеренно благородного происхождения, примерно равной по возрасту, тебе следует обращаться исключительно по имени-отчеству. — Не совсем к месту включила ментора баронесса. Но увидев мой нетерпеливый взгляд все же снизошла. — Сейчас уточню, что там и как.

До этого момента я никогда так остро не ощущал свою бедность. Точнее, не так. О том, что мы, с моей бабулей, едва сводим концы, я, разумеется знал. И тем контрастнее было сообразить очень-очень примерную цену маленькой серебряной коробочки с крупным прозрачным кристаллом на крышке. А это ощущение еще и усилилось, когда толстенькая рябая девчонка запросто высыпала из коробочки на ладонь и развернула веером целую колоду карт, своим видом отдаленно похожих на игральные.