Это они ее так называли, даже не пряча усмешек.

В этой комнате я провел половину часа из тех двенадцати, которые оставил в игровых. Единственное место в этих покоях, где атари возвращают власть над своим телом. Еще одно изощренное издевательство…

Я решительно отодвинул ширму, умело маскирующуюся под стену и скрывающую металлический гроб, поставленный вертикально.

Гроб был закрыт, и я понял, что же меня тревожило. Пустующий, он стоял бы открытым.

Я рванул крышку на себя, и едва успел подхватить выпавшего оттуда мальчишку. Очередной юный атари, встречающий свое восемнадцатилетие в игровых.

Он был гол и тщательно связан, и вся кожа его была усыпана алыми вмятинами. Да, изнутри железный гроб все так же щерился тонкими тупыми иглами, не способными проколоть кожу, но болезненно давящими на все болевые точки.

Единственное, о чем можно размышлять в этом гробу — как не шевелиться и как дышать. Здесь не нужен был кляп, для крика просто не хватало воздуха, ведь каждый вздох лишь усиливал давление игл.

Даже спустя почти шесть лет я все еще помнил, что чувствовал на месте этого мальчишки.

Лисса рядом сдавленно охнула. Она тоже подумала о том, что мальчика могли и не найти, или найти слишком поздно.

Юный атари, избавленный ею от пут, судорожно дышал, словно пытаясь надышаться — и плакал. Лисса, торопливо накинувшая на мальчишку все те же рубаху и брюки, обняла его, ласково поглаживая по голове. Она шептала ему что-то успокаивающее, уверяла, что теперь ему нечего бояться, что больше никто не будет издеваться над ним. А я молча смотрел и понимал, что ничуть не ревную. Ему это было нужно — как в свое время было нужно и мне. Вот только меня из гроба вытащили совсем другие веятэ, что лишь смеялись над моими страданиями, и мучения продолжились… Они хотели заставить меня бояться этого места и того, что они могут со мной здесь сделать.

И у них получилось.

Этот перепуганный мальчишка даже не представляет, как ему повезло. Но мне жаль, что мы не пришли сюда на полчаса раньше.

Юный атари успокоился довольно быстро и смущенно отстранился от Лиссы. Ему было стыдно за эти слезы, но никто и не подумал бы его стыдить. Лисса все понимала, а я на своей шкуре испытал тот страх, что выпало пережить мальчишке, еще вчера уверенному, что в жизни его ждут только почет и уважение, как атари и моу. Но, по крайней мере, он будет знать, что больше ему нечего бояться.

— Еще такие сюрпризы тут есть? — осведомилась у меня Лисса.

— Я не в курсе, — честно признался я.

Да и кто знает, что еще пришло в голову телару за последние годы… Мы решили, что лучше лишний раз перепроверить. Мальчишка ходил за нами, как привязанный, боязливо обошел веятэ, действительно лежавших без сознания в нескольких комнатах, и, когда мы убедились, что больше ни один атари не спрятан в тайниках покоев — которых оказалось предостаточно — вместе с нами покинул игровые.