По Кислинскому, Наливаеву и их боссу адресно «отработали» Атом и Леший: подручным Тарая просто прострелили плечи, а вот Тарай ничком лежал на земле лицом вниз, и что-то ранений на нём Герман не заметил. Во всяком случае со своего места.

— Всё свободные ко мне! — прижав правую руку к лицу, Петров отдал приказ по рации.

В этот момент Герман, вытащив из «оперативной» кобуры АПС, направился к лежавшим на земле Тараеву и его ближайшим прихвостням.

— Ну чего, Тарай, «оживай» давай, — пнул по ноге лежавшего ничком главаря Герман. — Ну что ж, — видя, что тело не шевелится. — Тогда я тебе сейчас правую ногу прострелю, а потом — левую.

— Твари! Ненавижу, — вроде бы мёртвое тело зашевелилось, а потом перевернулось на спину, а затем главарь сел на земле.

Реально ненавидящий взгляд упёрся в лицо Германа, но попыток вскочить или бежать бандит не предпринимал, понимая тщетность своих потуг.

Ещё при разработке этой операции, Герман очень сильно попросил снайперов и автоматчиков не стрелять по главарю. Он был нужен живым, но и труп его Германа бы устроил, но лучше без этого.

Глотов ухватил за воротник раненого и стонущего Кислинского — потащил его в одну сторону за валун, а Петров — ругающегося Наливаева, утащил за другой кусок скалы. Им нужно было срочно «потрошить» клиентов, пока они не пришли в себя.

В этот момент, по противоположным склонам карьера по скинутым сверху альпинистским верёвкам вниз спускались вторые номера автоматчиков, оставивших автоматы снайперам, чтобы те наблюдали за обстановкой вокруг. А по дороге в карьер стала съезжать «Газель», нещадно скрежеща по породе помятыми дисками, с отлетающими ошметками резины от разорванных шин.

— Блин, напачкали тут, ступить некуда, — проворчал Герман, глядя на севшего на земле Тарая, в глазах которого начал проявляться испуг, когда он услышал крики и стоны своих подручных, с которыми «работали» Глотов и Петров.

— Я Математика оставил на месте, чтобы отслеживал дорогу, — доложил Молот, выпрыгнув из-за руля. — Трупы мы в машину положили, — кивнул на «Газель».

— Как прошло?

— Без пыли и шума! — пожал Молот плечами. — Не более минуты на всё про всё. Вот затащить их салон — пришлось попыхтеть.

— А чем недоволен? — к молча стоявшему Герман, ожидавшему окончания допроса Кислинкого и Наливаева, чем всё сильнее нервировал Тарая, подошёл Петров. — Мой кончился, умер от потери крови.

— Убираться долго, — огорчённо вздохнул Герман. — Наследили мы тут, как свинтусы последние.

— Я всё, — из-за валуна вышел Глотов, вытирая клинок ножа куском рубахи допрашиваемого.