Наверное, это был мой второй самый сложный день в этом времени. Днем ранее пошел в баньку, пусть чуть не помер от угарного дыма оттого, что баня топилась без каких-либо труб. Вроде бы это называлось топить

«по — черному», но еще и вениками меня знатно отходили. Ранее, в своем времени, я, бывало, ходил в сауну, но только для развлечения и не то, чтобы фанател от парилки, но что истинного удовольствия я не ощущал, а тут угарный газ, да.

Ну а после бани приложился я к медам. Это же иезуитское коварство! Пьешь, пьешь, голова не шумит, ничего не предвещает, сладенько, а потом… ноги не идут и в голову резко хмель приходит. В грязь лицом я не упал, на лавке ну уснул и ничем иным достоинство не уронил, но назавтра было плохо.

А утром, в воскресенье, обязательная церковная служба, пропустить которую просто невозможно. Я же православный царь! Народ должен был видеть государя в храме, пусть этот храм и деревянный и не вместил и четверти от количества желающих.

Как же поп фальшивил! Какой при этом у него зычный голосина! Он же еще пуще прежнего старался все более громко вести службу, словно именно в громкости вся святость действа. Голова трещала, свечки чадили, ладан раздавался избыточным ароматом. Наверняка, батюшка использовал и годовой запас редких благовоний и, вернее всего, спрятанное на светлый день.

Пережил и это, хотя, должен признаться, в некоторой степени я проникся. Атмосфера искренней веры, абсолютной, всеобщей, истово молящиеся люди… Это пронемало, делало причастным. Не будь вчера злоупотреблений, — эта служба мне могла бы и понравиться. Видеть такого в своем времени не приходилось. Там все больше исполнение обрядов, мало, действительно верующих людей, на которых и смотрят, словно на сектантов.

Испытания, начавшиеся в пять часов утра в церкви, продолжились сразу после воскресной службы.

В лихие девяностые я был еще слишком молод, чтобы вникнуть и стать частью той системы, что всегда была в тени государственной, то усиливаясь, то, напротив, теряя свое влияние на государство. Походил, как тогда называли, «быком», но попал в армию и вся моя буйность резко нашла применение. Не силен я был в понятиях, всякого рода правилах терок и разводов. Но образ и маломальское понимание сложилось. Так вот, все что я увидел утром 4 июня, именно такими вот разборками и было.

Даже не две, а три стороны «перетирали» по своим понятиям. Вчера ночью прибыла большая часть каширских детей боярских, которые наутро уже были взвинчены до предела. Как только до крови не дошло? Понять служилых из города, где я уже чуть не седмицу обитаю, можно. Казаки изрядно похулиганили.