Я так и стою замершая с подносом в руках.
Я опускаю глаза. Но я чувствую его взгляд. Он не проходит внутрь. Два других брата остаются в проеме, словно бы охраняя.
- Подай ему чай, - говорит старейшина. - Он гость. Даже если он - убийца.
Булат Агамаров, вот это кто. Старший из них. Самый опасный… Многие раболепно тут же подбегают и кидают ему салам. Жалкие трусы… Центральное место, как по мановению волшебной палочки, освобождается. Он садится единственный у стола.
Я медленно иду к нему. Мои ноги - как ватные. Я ставлю рядом с ним. Мои пальцы касаются стола. Я чувствую, как он смотрит на мою руку, перетекают на туловище, на лицо, мои губы, на мою шею.
- Спасибо, - говорит он. Его голос - низкий, как рычание.
Я поднимаю глаза. И встречаюсь с ним взглядом.
И в следующее мгновение меня прошибает током. Потому что он вдруг встает, оказываясь на голову выше меня и, нависая, произносит, совершенно не заботясь о том, что его слышат все присутствующие.
- Ты и есть та самая жена Саадулы? Соболезную твоей потере. Но не стоит убиваться о том, что уже стало прошлым,- а дальше он делает то, что совершенно непозволительно,- наклоняется и шепчет мне на ухо,- у тебя может быть другой мужчина. Моложе. Лучше. Сильнее. Выносливее…
Поднос падает из рук, потому что я отшатываюсь от него и его слов, как от пощечины…
Быстро разворачиваюсь и выбегаю прочь, сметая по пути подолом несколько пиал на полу. Сердце от страха трепыхается в груди, как голубка в клетке.
Буквально впечатываюсь в Фатиму на кухне, которая сразу толкает меня в грудь, а потом со всей дури бьет по лицу.
- Бесчестная! Чанда! Признавайся, кахба! Ты с ним в сговоре, да? Это из-за тебя он убил моего бедного брата?! Тварь! Я тебе устрою!
Я пячусь назад.
Щека горит от пощечины, словно бы ее ошпарили.
- Что вы такое говорите?- стыд опоясывает меня, как обороты змеи вокруг своей жертвы.
Все женщины на кухне сейчас столпились и смотрят на меня с осуждением.
- Тварь! Это все из-за тебя! Как он смотрел на нее! Признавайся, шлюха!
- О чем вы говорите?! Я в первый раз вижу этого человека!- слезы разрывают мою грудь от обиды и боли.
Да, возможно, я не познала дикой страсти, как в фильмах пишут, но я была верна своему мужу, я не знала других мужчин и не питала никаких иллюзий! Если бы Аллах дал нам детей, у меня сейчас бы была радость, но он не дал.
- Тварь!- зависает надо мной Фатима, размахивая тупым ножом,- по ветру тебя пущу! В канаву выкину голой! Бесстыдница! Пусть потешается весь тухум.
- Фатима, хватит!- раздается сверху голос Талги, старейшины рода, который перехватывает ее руку,- совсем сбрендлила? Отойди от нее!