Да, лето уже закончилось, и почти всё оно для Юдина прошло в госпитале. Не только июль с августом, но и сентябрь пришлось «зацепить»: как оказалось, впопыхах в медсанбате ему не так, как надо, наложили гипс, и кость начала срастаться неправильно. Пришлось ломать снова и складывать обломки заново.

Одна радость из всего этого: сначала Магда с малышом у него часто бывали, а потом и он сам к ним переселился. Только на процедуры и осмотры в госпиталь являлся. Даже когда перелом (кто бы мог подумать, что крошечная пуля, чуть задевшая толстенную кость, поломает её, как сухую палку?) сросся, и гипс сняли, медкомиссия отказалась отправлять его на фронт, ссылаясь на то, что за время бездействия атрофировались (потеряли силу) мышцы, и он может ненароком снова повредить раненую руку.

Доволен ли был этим Юдин? С одной стороны, было стыдно, что он, здоровый, как он сам считает, мужик отсиживается в тылу, пока другие воюют. А с другой… С другой, Виктор впервые с ранних детских лет обрёл семью и теперь наслаждался тихим семейным счастьем. И, не будь этой чёртовой войны, ни за что не покинул бы жену и сына, улыбающегося ему, когда он с ним возится.

Особенно совесть грызла, когда приходили письма от Игоря Ларионова: тот погиб, этот ранен… Батальон их там, южнее Смоленска, понёс серьёзные потери. Считай, почти вся рота Юдина погибла, да и в других много ребят пало, отражая удар, которым немцы хотели сбросить наступающую дивизию в Днепр. Отразили, пополнились, и снова в бой. Брать то чёртово Богородицкое и аэродром за ним. Но гвардия приказ выполнила. А через две недели непрерывных боёв снова вышла к Днепру, но уже западнее Смоленска. Где застряли надолго, держа сначала коридор в город, который немцы пытались расширить, чтобы обеспечить снабжение войск, ведущих городские бои, а потом, когда фрицев окружили (жаль, что немного, даже меньше дивизии), внешнее кольцо окружения.

Теперь дивизия ещё западнее. Где конкретно, Игорь не пишет (военная цензура!). Только намекает на то, что в каком-то «очень знаменитом историческом месте», а однополчане «стараются быть достойными славы предков».

Как ни упирался Алексей Челноков, а из госпиталя, в который он попал вместе с командиром роты, его забрали. Явился представитель НКВД, о чём-то переговорил с главврачём, и Челнокова увезли на санитарном автобусе. «Всё равно я вернусь сюда», написал он старшему лейтенанту в коротенькой записке, оставленной у ребят в палате. Ясное дело, никто из них не понял, о чём речь. Даже посмеивались над тем, что их товарищ собрался снова в этом госпитале появиться. Но Виктор, которому он категорически запретил поминать про их разговор там, под Богородицком, понял о чём речь. А поскольку Алексей знает адрес Магды, то, если действительно сможет вернуться из своего будущего, свяжется с Юдиным через неё. Ну, или напишет на адрес полевой почты.