Сетка старенькой железной кровати уютно скрипела, лицо утопало в набитой перьями подушке. Нос щекотал запах картошки с мясом, с кухни доносились тихие звуки — мама гремит чугунками, завтрак готовит, скоро придет меня будить и отправлять в школу. Пошевелив ногами, я услышал протестующий «мяв» — наш кот Васька снова решил свить гнездо у меня в ногах.
— Ванюша, вставай!
А вот и мама. Открыв глаза, я увидел висящие в углу иконы, ковер на стене, старенький черно-белый телевизор и ощутил странную тоску.
— Ванюшка! — повторила призыв мама.
— Встаю! — ответил я и рывком сел в кровати.
Окружение словно по нажатию кнопки изменилось, я потряс головой, похлопал глазами. Солнечные лучи подсвечивали задернутую портьеру, в полумраке комнаты, у противоположной стены, на кровати, лежала бабушка Кинглинг. Я — в общежитии Цинхуа. Я — китаец.
— Я — Ван, — прошептал я, трясущимися руками обняв колени. — Я — Ван, я — Ван, я — Ван…
Через пару минут морок Ивановых воспоминаний исчез. Может я так привязался к бабушке Кинглинг потому, что она очень похожа на старенькую маму Ивана? Не такую, как во сне, а ту, которую он помнил последние годы. К черту рефлексию — она мне никак не поможет, только заставит пожирать самого себя изнутри, пытаясь разграничить в голове мое, мое «старое» и Иваново. Не хочу — мне нравится, как все складывается, и нравится быть вот таким. А если нравится и приносит пользу — к чему лишние заморочки?
— Будильник? — услышала мое копошение бабушка Кинглинг.
— Через десять минут, — ответил я.
— Поспи, я пока завтрак разогрею, — с зевком села она в кровати.
— Не, я выспался, — отмахнулся я и пошел открывать портьеры.
Вид — закачаешься: львиная доля кампуса и парка как на ладони. Улочки и дорожки почти пусты — только дворники и садовники, остальные пока сладко спят. Ряд магазинов уже открыт — трудолюбивые торговцы ненавидят упускать прибыль, а подремать пока нет клиентов можно и за прилавком. Неактуально для наемного персонала — этим дремать как правило запрещено. Та еще «деревня», конечно, но в целом бабушка права: люди всегда и везде плюс-минус одинаковые, а здешнее общество не умеет притворяться, и это мне нравится — в моей ситуации быть выгодным и полезным не так уж и сложно.
Покряхтывая, бабушка поднялась на ноги, подхватила косметичку и пошла приводить себя в порядок. Вчера она вернулась почти в полночь, крайне довольная и изрядно выпившая. Очень старалась меня не будить, но я в тот момент и не спал — весь вечер убил на корректировку плана, и теперь спокойно буду воплощать его в жизнь.