– Не смей называть меня матерью! Ты мне не дочь! Наконец-то я могу это сказать!

– Нина, не здесь, – пытается приструнить её отец.

Ничем другим это и не могло закончиться. Я заигралась и теперь пришло время расплаты. Сейчас родители откажутся от меня и будут правы. Но старшая Ольховская произносит совсем не то, чего я ожидаю:

– Нет, Федя, я больше не могу это терпеть! Гадкая девчонка! Вся в своего никчёмного папашу! Яблоко от яблоньки! Я никогда не хотела тебя брать. Всегда хотела избавиться! Ты с самого начала была обузой! Если бы не Фёдор…

– Ч-что? – запинаюсь я. – О чём ты говоришь?

– О том, что ты не наша дочь! Пётр тебе отец, а мать гулящая девка, которая спихнула тебя на семнадцатилетнего мальчишку!

– Пётр? Покойный дядя Петя?

Ничего не понимаю. Что за чушь она несёт?

– Петька, бездарь и бездельник, – с презрением цедит мама. – Бабка твоя упросила нас с Федей принять тебя как свою дочь. А Петька потом ещё и забрать тебя хотел и воспитывать сам. Раньше думать надо было, а не когда все уже считали, что ты наша! Думали воспитаем тебя человеком, но кровь не водица.

У меня кружится голова. Я перестаю воспринимать внешний мир.

«Ты не наша дочь».

Дядя Петя, тот, кто научил меня рисовать, кто был другом и наставником, мой отец? А мать вообще неизвестно кто. Тот, кого я считала отцом мой дядя. А та, кого считала матерью, вообще чужая по крови женщина. Поэтому меня так не любили? Потому что не родная? Они часто кричали, поднимали на меня руку, но я считала их родителями. Какими бы они ни были. И по-своему любила их. Вдруг всё становится на свои места.

– Зачем тогда согласились взять меня, если я изначально была обузой?! Отдали бы родному отцу!

– Я хотела, – жестоко отвечает мама. Нет, не мама. Надежда Яковна, вот кто она. – Фёдор был против. А потом твой папаша помер.

– Оставили бы бабушке с дедом в Самаре, когда уезжали в Москву! Они же предлагали! Я была бы счастливее! У вас было множество шансов отказаться от меня. Вернуть в Самару, когда уезжали в Сочи! Но для вас важна только репутация, да?! Чтобы бабки у подъезда не говорили, что вы сплавили ребёнка на пожилых родителей! Чтобы быть хорошими для абсолютно чужих людей! При этом будучи ужасными родителями для меня!

– Немедленно замолчи, дрянь! – ещё больше распаляется женщина и я ощущаю, жгучую пощёчину на своей щеке.

Отшатываюсь от неё, схватившись за саднящую кожу.

– Это переходит все мыслимые границы. Какое право вы имеете поднимать на Киру руку?

Я ещё никогда не слышала, чтобы голос Тимура звучал так холодно и зло. Он встаёт впереди меня, задвигая меня за свою спину.