– Лере я уже всё высказала. И это не твоего ума дело! Ты поступила ещё хуже, представившись девушкой её молодого человека! Какой позор!

Таксист кавказской наружности уже недобро косится на нас через зеркало заднего вида, по всей видимости, проклиная ту самую минуту, когда решил принять этот заказ.

– Ты сейчас правда намекаешь, что я сделала это умышленно?! – мне очень обидно из-за слов мамы. – Она вам всё объяснила! Это вышло слу-чай-но!

– Мне мало верится в твоё случайно, – мама хватается за голову. – Всё! Разговор окончен! У меня из-за тебя давление поднялось!

Я отворачиваюсь к окну. Таксист облегчённо выдыхает. Теперь шум создаёт только новостное радио и елозящий в переноске кот. Так и доезжаем до нашего дома.

– Комнатка, я так соскучилась! – восклицаю я, когда затаскиваю чемодан в свою спальню.

Она небольшая, чуть больше, чем комната, выделенная мне у сестры в квартире. Унылые бежевые стены, которые мама запретила мне ещё в школе перекрасить, украшают мои распечатанные рисунки и ещё детские рисунки на холстах. Односпальная кровать, застеленная зелёным бельём и ярким пледом. Маленький письменный стол у окна с полочками. На подоконнике мамины цветы. Мой старый мольберт в углу и шкаф. Вид тут не на море, зато прямо напротив окна моей спальни на третьем этаже, растёт низенькая пальмочка. У дома очень много зелени. Утром моросило и на листьях многочисленных деревьев всё ещё переливаются в солнечном свете капельки. Пахнет свежестью.

Разбирать чемодан не вижу смысла – сейчас я должна сказать родителям, что послезавтра съезжаю. Я готова к любому исходу. Зоя даже предложила приехать к ней на два дня, если родители разозлятся и выгонят меня раньше положенного срока.

Пока родители разбирают свои вещи, я решаю наоборот, свои оставшиеся собрать в две дорожные сумки. Мой шкаф уже больше года не забит старой одеждой. Всё, что я носила раньше, будучи толще на двадцать килограммов, я отдала в отделение соцзащиты для нуждающихся. Всё приличное, конечно же. Старые сильно поношенные вещи пришлось выбросить. Поэтому сумки всего две, одну из которых занимает обувь.

Рисунки со стен, книги, коробку со своими старыми тетрадями и дневниками заберу после переезда.

Так проходит несколько часов, и закончив я решаюсь выйти на кухню, чтобы поговорить с родителями. Папа сидит за столом, попивая чай и разгадывая судоку. На подоконнике, на своей излюбленной подушке, лежит Жиропоп, наблюдая за птичками на дереве. Мама хлопочет у плиты, и я чувствую аромат запекающихся куриных голеней в духовке. Сажусь напротив отца. И нерешительно начинаю издалека: