Наклоняюсь, беру Ольховскую за подбородок и отстраняю от себя. Она растерянно глядит на меня, спрашивает взволнованно:

– Я… сделала что-то не так? Не понравилось, да?

– Глупышка. Не понимаешь, что делаешь со мной.

– Тогда почему?

– Потому что теперь моя очередь попробовать тебя на вкус.

Наклоняюсь, приподнимаю её и усаживаю обратно на стол. Тратить время впустую больше нет желания. Медленно развожу ноги Киры в стороны, максимально широко. Жадно разглядываю. Наклоняюсь, подхватываю под попкой, фиксируя. Беру последний, ещё не успевший до конца растаять кубик льда в рот. И накрываю губами клитор, медленно обводя языком. Крошечный бугорок набухает и твердеет от моих ласк. Посасываю его ритмично. Чувствую, как по телу девушки проходится волна дрожи.

Увеличиваю темп. Не хочу сегодня тянуть и мучить её. Иначе перегорит. Она как будто оголённый провод: готова в любой неожиданный момент ударить током. Да и меня желание уже захватывает с головой.

Скольжу и кружусь языком по её нежным складочкам с неимоверной скоростью. Подключаю пальцы к клитору, а языком спускаюсь к дырочке. Обвожу её медленно, затем толкаюсь немного внутрь.

– Тим…

Она выстанывает моё имя, и мне это чертовски нравится. Ловлю себя на желании слушать её стоны ежедневно. Это льстит – осознание, что именно я свожу девчонку с ума, что именно моё имя неспешно, развязно и нахально она выдыхает. Моё, а не чьё-то ещё. Как будто её ротик создан только для этих звуков. Кира толкается бёдрами вверх, стараясь прижаться к моему рту поближе.

– Нравится? – хмыкаю. – Мне продолжить? Или может быть, остановиться?

Нарочно обвожу её вход языком по кругу, а пальцем надавливаю на клитор. Ольховская запрокидывает голову, выгибается дугой. Опять толкается порочно бёдрами.

– Если ты остановишься, я утоплю тебя в море, – очень тихо, через стон, угрожает сестра моей девушки.

Смеюсь. Ещё и шутить умудряется, маленькая Заноза. Принимаюсь за дело, а её сладкая дырочка уже сама нанизывается на мой язык. Пальцами работаю всё быстрее, подводя Киру к финалу. Как же хочется сейчас быть в её нутре своим членом, а не языком. Особенно, когда она замирает на пике, прижавшись ко мне настолько сильно, как будто хочет слиться воедино и начинает бесконтрольно извиваться и содрогаться от наступления сногсшибательной разрядки, а крики Ольховской переходят в неконтролируемый вопль.

Я отпускаю её, и Кира расслабленно укладывается на столе. Её загорелая кожа покрыта бусинками пота. Она шепчет что-то ласковое, но я совершенно не понимаю, что она говорит. Потому что Заноза в один миг приподнимается и ей хватает всего шести движений рукой по моему стволу, чтобы я кончил на её пышную грудь.