– М-мм, – раздалось на всю палату.

Резко вскидываю голову, смотрю на мужа, веки Ника стали подрагивать, высвобожденная рука легла на грудь, пальцы вцепились за повязку.

– Нет, – подрываюсь к мужу, перехватываю его руку, разжимаю пальцы, – нельзя так делать, Никит, тихо, тихо, – глажу его по плечу.

Веки ещё больше подрагивают, слегка приоткрываются, он смотрит на меня, но словно не видит. Веки опускаются, а тело мужа всё вмиг становится напряжённым, он словно собирается вставать.

– Нельзя, Никит, – говорю как можно спокойнее, хотя очень переживаю.

Даже мыслей не было, что когда-то мне придётся помогать кому-то отходить от наркоза.

Муж тяжело вздыхает, облизывает пересохшие губы.

– Пить, – просит мужчина.

– Сейчас, – говорю и тут же вспоминаю, что где-то слышала, что после операции пить и нельзя!

Разворачиваюсь в пол-оборота, тянусь к кнопке вызова медперсонала.

– Оль, дай попить, – хрипит Ник.

Вернув взгляд к мужу, вижу, что он смотрит на меня. Всё, проснулся или это временно?

– Подожди чуть-чуть, сейчас узнаем, можно ли тебе пить, – говорю, чуть склоняюсь к нему, но уже не так, как первый раз, боюсь повторения!

– Во рту всё пересохло, – жалуется муж.

– Потерпи. Ты как себя чувствуешь, где-то болит? – решаю отвлечь его, пока не придёт медсестра.

– Башка трещит, и жажда жуткая, – отвечает мужчина.

– Ну как вы тут? – раздаётся позади, как только открывается дверь.

– Он пить просит, – сообщаю Володе.

– Пить нельзя, можно только губы смочить, ватку можно взять вон в том ящике, – показывает на тумбу.

Отхожу от кровати Ника, иду за ваткой и стаканом воды.

– Ты как, дружище, жалобы есть? – Володя подходит к Нику.

– Голова трещит, – жалуется Ник.

– Ну это нормально в твоем состоянии, приложился ты ей знатно, шишка есть, да и наркоз даёт своё, – говорит Володя.

Возвращаюсь обратно, мочу ватку, тянусь к губам Никиты.

– Только смочить, пить пока нельзя, – напоминает Володя.

– Я поняла, а когда ему можно будет пить и есть? У нас куриный бульон имеется.

– Давай вечерком, Оль, пусть отойдёт хорошо, может и тошнить.

– А укол ему обезболивающий сделать можно, чтобы голова прошла? – провожу ваткой по губам Никиты, муж так следит за моим действием,

– Это сделаем, сейчас медсестру позову, – говорит Володя и направляется на выход.

Дверь за доктором закрывается, а на моё запястье той руки, в которой вата, ложатся пальцы мужа.

– Я нормально себя вёл или же буянил? – облизывает вновь губы, только в этот раз собирает всю влагу с них.

– Всё хорошо было, ты не буянил, не переживай, – умалчиваю про поцелуй.

Зачем? Чтобы он начал оправдываться? Не вижу в этом смысла. Пусть это будет моим маленьким секретом. Это был наш последний поцелуй, его я и запомню.