— Прошу прощения, господин наследник, но мне известно далеко не всё. Смею предположить, что Анастасию Александровну так поступить вынудил долг чести.

Моё «пережёвывание» разговора прервал целый майор, вежливо предложивший мне сменить камеру на более комфортабельную.

Мне, в общем, было всё равно, но отказываться не стал. Вместо камеры меня отвели в одноместную палату лазарета — с железной кроватью с настоящим постельным бельём, деревянной тумбочкой, выкрашенной белой краской, и чахлым цветком на подоконнике, за которым виднелось зарешёченное окно и кирпичная стена здания. Что примечательно, провожавший меня майор тихим доверительным голосом прямым текстом сообщил, что теперь режим не для меня, как и местная баланда. Теперь моей кормёжкой будет заниматься лучший ресторан в городе.

«А он пиздец какой резвый!» — подивился я разворотливости Артамонова.

Интерлюдия

Император уже несколько минут пребывал в тревожной задумчивости. Его советник и друг детства, барон Каннинг Майер Лурьихович, тоже был молчалив, не смея прерывать мысли своего господина и друга.

— Пожалуй, всё же нет, — негромко произнёс император. — Думаю, этому уголовнику каторга только на пользу пойдёт.

— Что⁈ Ты серьёзно⁈ Наследника княжеского рода на каторгу⁈

Император поморщился, как от зубной боли.

— Максимум полгода, потом я подпишу просьбу о помиловании. Да и не думаю, что он там будет кайлом махать. Уж Курбские ему там точно создадут райские условия.

Барон упрямо покачал головой.

— Если вы допустите даже просто суд над наследником, боюсь, злей врагов, чем Курбские, у вас не будет. Это же буквально пощёчина княжескому роду.

— Они и так мне не друзья и никогда ими не были! — чуть резче, чем хотел, ответил император.

Раздражение Романову добавляла демонстративная расправа Курбских над сотрудниками жандармерии, хотя где‑то глубоко внутри он и признал их право на это.

Ещё одна из множества веских причин такого решения императора крылась в политическом влиянии Курбских. На данный момент, не имея наследника и, соответственно, не видя будущего для рода, их давление на внутреннюю и частично внешнюю политику было минимальным. Но с возвращением наследника всё бы круто изменилось. А если учесть, что Курбские были последовательными противниками императора, то изменилось бы не в лучшую сторону.

План императора был прост: запятнать следующего главу Курбских «клеймом» каторжника и уголовника, что должно было оттолкнуть от него прежних союзников, и подержать с полгодика на Сахалине, выиграв хоть немного времени для укрепления своих позиций и ослабления Курбских. Уж очень правителю самой большой империи на земле не хотелось возвращения опального рода на политическую арену.