В заявлении о разводе я ошиблась в собственной фамилии. Начала писать девичью, остановилась на третьей букве и взяла новый бланк. Семнадцать лет я была Селивановой. До этого вечера казалось, что выйти из брака труднее, чем выйти из его фамилии.
Испорченный лист остался дома. Подписанный лежал в сумке рядом с пропуском и яблоком, которое я снова не съела за смену.
Кирилл должен был приехать завтра. Мы договорились забрать оставшиеся вещи и спокойно решить, как завершить то, что полгода уже существовало только в документах. Слово «спокойно» предложила я. Он ответил коротко: «Буду».
В диспетчерской ремонтной гавани гудел старый обогреватель. За окном белела полоса освещенного асфальта, дальше темнели корпуса судов. Осенью вода подступала к берегу без привычного летнего шума: не было пассажиров, музыки с открытых палуб, голосов, спрашивающих, где посадка. «Волна» стояла на третьем ремонтном причале, лишенная своего расписания и назначения. Ее готовили к продаже.
Я проверила оперативный перечень. На соседнем судне закончили работы в двадцать сорок. Два человека вышли через главную проходную. На «Волне» людей не было.
Так было записано.
В девять вечера Аркадий Мартынов позвонил из сторожки и спросил, не жду ли я еще кого-нибудь.
— Нет. Только сменщик к десяти.
— Тогда боковые закрываю.
— Главный проезд оставьте свободным. Утром техника будет.
— Помню, Надежда.
Он повесил трубку. Я дописала строку и зачем-то посмотрела на свой мобильный. Сообщений от Кирилла не было. Раньше я могла обидеться даже на это: на то, что человеку проще промолчать целый вечер, чем написать, как он живет. Теперь отсутствие сообщений считалось правильным расстоянием.
В сорок лет я впервые училась не ждать собственного мужа. Получалось плохо. Я перестала звонить, но по-прежнему замечала часы.
Служебный телефон зазвонил в двадцать один двенадцать.
Я увидела знакомый номер прежде, чем сняла трубку. Кирилл никогда не звонил сюда просто поговорить. В первый миг я решила, что завтра он опять не приедет, что нашелся очередной срочный выезд и мне сейчас придется подтвердить, насколько все это важно.
— Диспетчерская.
— Надя, здесь Юля. Нас закрыли.
Он говорил быстро, но странно тихо. Где-то рядом с ним скрипнул металл.
Я встала, зацепив коленом нижний ящик стола.
— Где ты?
— На «Волне». Мы с кормы вышли наверх. Внутри дым.
Я взяла мобильный и начала набирать экстренный номер.
— Сколько вас?
— Двое. Я звонил сто двенадцать. Сказал гавань, судно. Они спрашивали про подъезд. Я не знаю, как он у вас теперь называется.
— Третий ремонтный. Служебный балкон наверху?