Я почувствовал, как взгляд шамана впивается в меня, холодный и цепкий, как коготь. Он ждал. Ждал паники, запинки, пустого взгляда. Ждал, чтобы крикнуть: «Видите! Он пуст! Его язык скован духом вахраха!»

Я медленно перевёл дух, заставив себя расслабить плечи.

Вокруг снова зашептались. Я видел, как Айя, стоявшая у края света, напряглась. От меня ждали не просто слов о духах. От меня ждали исповеди. И я вдруг понял, какую ловушку он мне поставил. Если я начну нести околесицу про духа-помощника, он объявит это ложью и начнет «изгонять» уже меня.

Мысленно я послал шамана куда подальше вместе с его коллекцией позвонков. А потом сделал шаг вперёд, к самому костру. Жар опалил лицо.

— Дух Вахраха был силён, — сказал я, и мой голос прозвучал тише, но как-то плотнее, утопая в треске пламени. — Но он ушёл!

Я не кричал, не боролся с шаманом. Я просто констатировал.

— Он ушёл сразу, когда я омыл себя! Когда стёр со своей кожи его кровь и слизь. Когда искупал свою душу! Сила древней души вахраха — в гнили, в темноте, в забытых страхах. Я просто смыл его с себя, используя мыло, которое заговорил и в которое положил нужные травы! И он не смог зацепиться!

Тишина повисла тяжёлой звенящей пеленой. Шаман замер, его вытянутая рука дрогнула. Он ждал вызова, борьбы, страха — чего угодно, но не этой странной тихой уверенности. Это было вне его ритуалов, вне его понятий. Это была не правда о тотемах и не ложь о духах. Это было что-то иное.

— Ты… говоришь пустые слова! — заскрежетал он, но в его голосе уже не было всесокрушающей власти, а лишь злоба старого актёра, у которого сорвали кульминацию сцены. — Дух требует жертвы!

— Он уже получил её, — я всё так же спокойно смотрел на него поверх костра. — Он получил понимание. А больше ему от меня ничего не нужно. Скажи, Заргас, Говорящий с духами, какие тёмные души толкают тебя ко лжи⁈

Я видел, как по кругу пошли недоумённые взгляды. Люди смотрели то на шамана, то на меня, пытаясь понять, чья правда весомее. Шаман продолжал стоять с протянутой рукой, но его поза теряла силу, превращаясь просто в старую, усталую фигуру в гротескном уборе. Магия страха, которой он опутал всех, дала трещину. И в эту трещину хлынуло что-то другое: пусть ещё не вера в мои слова, но зато — сомнения в его. Ритуал был непоправимо испорчен, потому что я отказался играть по его правилам, шагнув в ту сторону, где его посох и позвонки были бессильны.

Шаман медленно опустил руку. Его пальцы сжались в кулак, костяшки побелели. Он больше не смотрел на меня — его взгляд скользил по лицам вокруг, выискивая слабину, пробегая по глазам, в которых уже не горела прежняя уверенная покорность. Он видел ту самую трещину. Слышал, как под ногами уходит почва его власти. От этого его ярость стала слепой и потому ещё более опасной.