— Вот потому я и должен быть там, — продолжал я настаивать. — Павел — здоровое дите, наследник есть, Катя умна и прозорлива, чтобы быть доброй…

— Молчать! — взбеленилась государыня. — Ты, что задумал? Столько дел начал и помирать собрался? Павел войдет в рост, и тогда отправляйся на войну! А Катьку к трону, да сказывать то при мне живой? Не был бы ты племянником моим…

— Я государь-цесаревич, я не могу сидеть сиднем, когда полки, кои я собирал, бьются. Дай запрет мне идти в бой, я послушаю, стану под своей охраной вдали сидеть, но учиться воевать я должен. Негоже мне быть потешным генерал-аншефом, — я решил идти на обострение отношений с государыней.

— Негоже государыне перечить! — жестко сказала Елизавета. — Там уже пятьдесят тысяч войска, идут еще шестьдесят и это без казаков. Много решит один генерал-аншеф, что и в бою не бывал?

— Генерал-аншеф не решит, а то, что я, наследник буду с русскими полками, то решит — подданные станут биться злее, род наш окрепнет на троне, — продолжал я продавливать «оборону» тетушки.

— Ты на троне моем окрепнешь? Изнов при мне, живой трон делишь? — вдруг переменила вектор разговора Елизавета.

— А я, тетушка, никто без тебя. Мы с тобой остались вдвоем от Петра Великого, вот еще Павел, да Аннушка растут. Так что вместе нужно быть — ты на троне, я подле тебя, — расставил в очередной раз я приоритеты.

— Да все так, но боюсь я за тебя, юн ты, — у государыни включился материнский инстинкт.

— Тетушка, — я позволил себе, присев на колено, обнять родственницу. — В мои годы Петр Великий полки водил, Карла Шведский уже громил ляхов и саксонцев. Я же не гонюсь за их славой, но что это за цесаревич, что отправляет в бой генералов и солдат, а сам вино пьет на приемах и за дамами волочится.

— А ты и вина пьешь мало и не волочишься, — уже успокаиваясь, сказала тетушка.

— А, вот начну волочиться, да вино пить. Брокдорф вернулся из Киля, все просит ассамблею сладить, да гвардейцев давно не навещал. У Кати появились молодые фрейлины. Уйду в блуд, — я засмеялся, иначе эти слова Елизавета могла принять с агрессией.

— Лейб-драгун своих возьмёшь, да сотню своих казаков-пластунов, чтобы они ни на шаг не отходили. И наказываю быть подале от баталий! — сказала тетушка и махнула рукой. — Иди, иначе передумаю.

Вот так мне все же получилось отпроситься на войну. Зачем мне это нужно? Достаточной причиной было уже то, что такой поступок должен сильно укрепить и трон и волю к победе в армии, формировать мой образ. Так же нужно было учится воевать, пусть я и использовал послезнание, но теория — это всегда мало, нужно смотреть на практике, тем более, что и теория моя была так себе, по верхам. А всего лишь мое присутствие в центре управления сражением, уже даст понимание многих процессов войны.