Через два дня после Совета, Померанцев признал, что людям нужен отдых. Начались склоки, ссоры, попытки краж припасов и хмельного. И, как говорил Петр Федорович: «Если не можешь упразднить безобразие — возглавь его!». Выкатили бочки с пивом и рисовой китайской водкой, зажарили добытых трех оленей и еще долго варили жесткое мясо одного немолодого медведя, очень много их тут [исторический факт, в Калифорнии в XVIII — начале XIX вв. было много оленей и медведей]. И стали праздновать на зависть караульным солдатам. Интересно, что китайцы не стали участвовать в этом безобразии, а попросились на работы.

К концу месяца пребывания на новом месте случились два важных события. Когда, в уже отстроенном остроге стало немного свободнее, закончились основные сельскохозяйственные работы, а часть кораблей с тремя сотнями людей и еще батальоном солдат отправилась на Аляску, случилось то, зачем и создавалась колония. В один солнечный день сотник Кольцо с главным рудознатцем пришли в большую избу — мэрию Петрополя.

Лица двух спевшихся, а местами и спившихся, мужиков сияли. Печнов и Кольцо не были замечены в распитии алкоголя, но сегодня предстали перед Померанцевым сущими юродивыми. Два молодых мужчины сдружились. И сотник, и рудознатец — оба были казаками, только Наум яицким и прибился в отрочестве к рудознатцам в охрану, где и пристрастился к делу, аж до зуда, фанатично. Батька его был против учебы сына, но переговорщики Демидова, которые не хотели своих опытных специалистов отдавать неизвестно куда, в какую-то Америку, нашли доводы для отца Печного, в том числе и звенящие. Казака взяли в оборот, и год очень интенсивно учили, а Наум впитывал науку, требуя все больше знаний.

— С чего начать, Савелий Данилович, презренной вести, али с благостной? — смеясь в полный голос, спросил Наум Никифорович Печнов.

Это панибратство было нетипичным для рудознатца, и глава колонии несколько опешил. Однако, счастье на лице Печнова было какое-то абсолютное, когда и обнять императрицу посмеешь, забывшись обо всем.

— Что за презренная весть? — спросил Померанцев.

— Так, Вы же сами говорили, что, — Печнов заговорщицки начал озираться и потом чуть ли не шепотом продолжил. — Золото — презренный металл!

— Вы нашли? — воскликнул Померанцев, входя в похожее состояние, как и у Печнова с казачьим сотником.

— Хлопцы подтащили камень золотой ближей к селению, токмо в острог не стали доставлять [крупнейший самородок, найденный во время Калифорнийской золотой лихорадки весил около 80 кг], — сказал Кольцо.

Наступила тишина. Три человека стояли, не произнося ни звука, но внутри каждого бушевали такие эмоции, что трансформируйся они в звуки, услышали бы и испанцы в Мехико, и североамериканские колонисты в Нью-Йорке.