Нас не хотели пускать в поезд, пока Звягинцев не показал свою корочку. Женщина перегородила путь, когда мы бесцеремонно пожелали залезть внутрь, правда, корочка тоже не произвела на неё должного впечатления, но хоть пропустила и то хорошо. Всё-таки врали в наше время, не заметил я какого-то страха перед начальством, боязни НКВД, что тётка и продемонстрировала.

В вагоне, в котором мы оказались, были не тяжелораненые бойцы, по крайней мере, местные врачи запросто могли им помочь.

— А где тяжёлые? — Спросил я у тёти. — Мне они нужны.

— Что-то ты на врача не очень похож, — проворчала она. — И соплюху эту зачем притащили? У нас тут раненые, детям не стоит на подобное смотреть.

Соплюхой она назвала Ваську, которая тоже увязалась за нами, и никто ей в этом не помешал, спокойно залезла в полуторку и поехала. Даже не знаю, зачем она постоянно следует за нами. Её бабушку убили, пока мы с немцами бились. Наверное, поэтому и держалась за теми, кто ей когда-то помог.

— Боюсь, она уже много разного насмотрелась, — сообщил я. — А вообще должны гордиться, что повидались с нашей Васькой, героиня партизанского движения. Ладно, мать, показывай, где тяжёлые лежат.

— Ну, пошли, сынок, — хмыкнула женщина.

Первым человеком из тяжёлых оказался танкист.

— Твою мать, — тихо выругался я, он был весь обожжён и в сознании, не кричал, просто скрипел зубами. Впрочем, тут вообще никто не кричал.

— Танкист, — сообщила мне женщина, с жалостью глядя на парня, целым у которого осталось только лицо, хотя сильно пострадали уши и нос. — Семь танков за бой сжёг, и два, когда уже сам горел.

— А Вы откуда знаете? — Удивился я.

— Рассказали, — проворчала женщина.

Я положил руки на обожжённую грудь, он был весь замотан, как мумия в бинтах.

— Ты что делаешь, ирод? — Женщина попыталась меня оттащить.

— Не мешай, — рыкнул я и приступил к делу.

Мои силы возвращались и я уже не был таким же дохляком, как раньше, что радовало. В танкиста-героя я влил даже больше сил, чем нужно. Он почувствовал облегчение, перестал скрипеть зубами, открыл глаза и посмотрел на меня.

— Лучше? — Улыбнулся я парню.

— Боль ушла, — прохрипел он. — Хорошо.

— Кто тут у вас лечащий врач? — Поинтересовался я у женщины. — Пусть запишут, что кожный покров будет три дня быстро восстанавливаться, а обгорелая слезать, это нормально. А после всё пойдёт как обычно.

— Погоди-ка, парень, а ты не тот самый кудесник, который…

— Не мешайте, видите же, люди мучаются, а Вы со своими расспросами.

Похоже, сплетни быстро расходятся, не только эта женщина узнала о парне, который умеет лечить наложением рук. В поезде имелся хирург, делающий операцию, я ему помог. При этом смог удалить осколок из груди раненого, удалял прямо так, без рук, отчего у пожилого мужчины чуть глаза на лоб не вылезли.