Ворота на закрытую территорию почему-то находились в переулке. Их охранял пожилой китаец, который при виде меня неискренне улыбнулся.
— Я к Филинову.
— Моя не говорить по-русски.
— Мамка твоя — германский конь, — сорвался я. — Как мне тогда пройти, если ты ни бельмеса?
— Два, три, царь, добрый день, рубли, пожалуйста, стол, — улыбнулся он пожелтевшими от времени зубами.
— Фи-ли-нов! Аркадий Ефимович! — громко и отчётливо сказал я.
Сквозь проём была видна часть участка. Пока перетаптывался, мне стал виден дальний край, где и правда стоял, засунув руки в карманы, адвокат.
Увидев меня и пару секунд полюбовавшись на сцену непонимания между представителями разных народов, он зычно крикнул:
— Эй, старый самурай, пропусти его! Это ко мне!
И хоть «старый самурай» только что не понимал по-русски, он обернулся, кивнул и открыл ворота.
— Аркадий! — облегчённо выдохнул я, протягивая руку адвокату.
— Сергей!
Мы поздоровались, и он проводил меня к столу, который был выставлен на одном из углов участка, словно за ними собирались обедать работавшие тут во множестве китайцы.
К столам прилагались не просто лавки, а лавки со спинками — грубоватые, но практичные. За них мы с адвокатом и уселись.
Тем временем стройка кипела жизнью. Рабочие копали землю, тягали носилками и сваливали в конные биндюги для вывоза. Было разобрано пепелище, собирался мусор, несколько невысоких мужиков выравнивали землю на другом конце участка. За столом в стороне сидел китаец и неторопливо общался с соседом, который был русским, облачённым в широкополую белую шляпу.
— Слушай, Сергей джан, ты же вот барон. Отчего на дядьку на воротах не шикнул? — начал отвлечённый разговор Филинов.
— Он по-русски не говорит. Другое дело, что тебя как-то понял, — отмахнулся я. Гнев на мужчину уже улетучился.
— Не понимает, но тон чувствует. Дворянством своим ты не козырнул, вахтёра под лавку не загнал, — констатировал он с видом умудрённого жизнью человека.
Филинов по возрасту ненамного старше моего тела, но его манера разговаривать и держаться соответствовала куда более взрослому человеку, коим я являлся. На миг прокралась мысль, что он может быть таким же попаданцем. Но быстро выкинул это из головы. Даже сели и так, узнать наверняка не смогу. Мой Первопредок запретил говорить о подобном, так же могло быть и у него. Либо я просто мнительный, а человека, допустим, дедушка воспитал, которому он всячески подражает.
— Я так не привык, — нахмурился в ответ. — Да и козырять социальным превосходством — это как-то неблагородно.
— А благородно стоять, как оплёванный? — философски поинтересовался он.