интересующий нас кусок занимал минуты четыре: вот мама появляется в левом верхнем углу, спускается до небольшой естественной площадки, как раз там, где начинается ограждение вертолётной площадки. Останавливается, оборачивается, машет рукой кому-то, кто находится выше по склону, вне поля зрения. Начинает дальнейшее движение вниз, и в этот момент откуда-то справа и сбоку, почти горизонтально, вылетает гибкая высокая фигура в чёрном, делает резкий поворот и сбивает маму. Ещё один резкий поворот, и фигурка в голубом и красном остаётся на снегу изломанной куклой, а чёрная исчезает за правой кромкой кадра. – Карвер [15] , – уверенно сказал Макс после очередного просмотра. – Причём я даже не пойму, что за школа, я такой манеры поворачивать и таких наклонов не видел раньше. Видишь, как он сгибает колени? Я покачала головой. – Ничего в этом не понимаю. Ну, сгибает и сгибает, что ты имеешь в виду под «школой»? – Человек, который учился карвингу во Франции, например, катается иначе, чем американец. Понимаешь? – Понимаю. И ты хочешь сказать, что отличишь одного от другого? – Наверное, нет. Но я одно время интересовался фанкарвингом, и смотрел много записей с соревнованиями, с тренировками… Представила себе, что мой единственный брат будет вот так выписывать кренделя на самых опасных трассах, и меня затошнило от страха. А Макс продолжал с горящими глазами: – Слушай, а если показать эта запись кому-то действительно знающему, может, нам скажут, где учился этот гад? Так, я пошёл к лыжному тренеру! – Окстись, времени уже почти восемь, лыжный тренер давно у себя дома пьёт глинтвейн! – Ни фига. Он живёт тут же, на территории отеля, у него коттедж чуть выше по склону. Я пошёл, а ты иди ужинай. – А? – Нам столик заказали? Вот иди и поешь, а то у тебя вид дохлой мумии. Быстро скинув запись на свой ноутбук, Макс собрался, сунул флешку в карман куртки и ушёл. Ужин я попросила принести в номер, потому что держать спину на публике была решительно не в состоянии. А родители вколотили в нас железное правило: всё, что происходит в семье, остаётся внутри семьи. Наружу можно только улыбаться, это многих раздражает. Читать не получалось; я включила в ноуте какой-то фильм и минут десять смотрела, но поняла, что не запомнила ни произошедшего на экране, ни даже названия. Оставалось стоять у окна и смотреть на освещённую дорожку вокруг озера, серо-голубой лёд и черную полосу леса. Макс вернулся часа через полтора, и на лице его была написана смесь удовлетворённости и сомнения в равной пропорции.