есть, там вообще практически нет фраз или логических построений: слова, образы, эмоции. Всё это надо осознать и разложить по полочкам, а потом уже делать выводы. – Ясно, – кивнул он. – Ну что, рассчитываемся и уходим? Вишневский жук, конечно, пригласил меня он, а оплатить счёт забыл. – Пап, погоди. Что тебе рассказал твой друг? – Давай потом, – помедлив, сказал отец. – Что-то мне тут перестало нравиться. Не выходя из ресторана, мы вызвали такси. Быстро в него загрузились и поехали домой. Время от времени папа поглядывал назад и вбок, но вроде бы никого не заметил, во всяком случае, несколько успокоился. Двор наш довольно давно обнесли решёткой и поставили шлагбаум, там пока что было совершенно пусто. Ну, может, кроме нашей, стояла ещё пара машин, занесённых снегом до совершеннейших сугробов, но от этих подснежников пакостей ждать не приходилось. Той же бодрой рысью мы добежали до квартиры, сняли её с охраны и только после этого перевели дух. – Слушай, но так же жить нельзя! – выдохнула я, падая в кресло. – Почему ты решил, что за нами будут следить? – Почувствовал в ресторане неприятный взгляд, – пожал папа плечами. – Лучше перебдеть, чем недобдить, знаешь ли. Кстати, надо маме позвонить… Взяв телефон, он ушёл в другую комнату и закрыл дверь, я же отправилась к себе, легла на кровать – я ведь говорила, что предпочитаю думать в горизонтальном положении! – и стала раскладывать по полочкам то, что удалось выцепить из господина Вишневского. Первое – эмоции. Отца он не любит и опасается, и ещё завидует. Причём связана эта зависть, как ни странно, с мамой. Господи, да родители женаты почти четверть века, за это время Станислав Георгиевич мог себе найти любую жену, даже мамину копию. А ещё лучше, перестал бы маяться дурью… Ну ладно, это пустые словеса. Поехали дальше. Ко мне он относится покровительственно с долей сомнения, стою ли я вообще второго взгляда. Нет, Станислав Георгиевич, не стою! Отвернитесь и смотрите куда-нибудь ещё! Второе – образы. Надо признать, тут я совсем не смогла разобраться, ни мелькавшие в его мыслях места, ни лица опознанию не поддавались. Хотя пара из этих лиц мне запомнились, потому что рисовались они чётко. Видимо, этих людей Вишневский знает хорошо. А вот среди слов промелькнуло слово «крыса», и я насторожилась. Где-то оно у нас уже пробегало, это неприятное животное, и не только в сегодняшнем разговоре, а раньше, много раньше. Вот только как бы вспомнить… Когда папа постучал в мою комнату, я села на кровати и сказала: – Заходи. Он вошёл