— Вы уж, конечно, простите, господин голова, но откуда ему ручку и бумагу… — следователь внезапно умолк, вытаращив глаза, а потом хлопнул по столу рукой: — А ну-ка, Фёдор Андреевич, отдавайте мне живо перья! Это мне жена подарила, между прочим!

— Извините, но могу отдать только одно перо… — признался я. — Второе сейчас у моей жены, Авелины Павловны.

— Вот видите, у вас у самого жена есть! Значит, должны понимать, какую ценность имеют её подарки! — возмутился Борис Петрович.

— Я у вас, сударь, только подарок вашей жены отобрал. И то временно… А вы у меня, между прочим, саму жену! — напомнил я. — Есть разница-то!

На это старенький следователь смутился и ничего не ответил.

— В общем, Борь, закрывай дело!.. — подытожил Лапоть, вставая со стула. — А этого дюже прыткого двусердого я у тебя забираю… И жену его тоже. Снимайте-ка с него эту гадость…

Под «этой гадостью» Лапоть, похоже, имел в виду блокирующие кандалы. Собственно, их-то с меня немедленно и сняли после его приказа.

Ну а дальше началась муторная процедура заполнения бумажек, с выдачей мне на руки личных вещей и жены.

А также возвратом Борису Петровичу двух ручек и жалких остатков тетради. Переписывались мы с Авелиной много и плодотворно. Всё равно же больше нечего делать было…

У дверей обшарпанной двухэтажки, в которой здесь ютился Тёмный Приказ, нас ждали три потрёпанных автомобильчика с эмблемой «темников». Ну то есть, чёрным котом на дверях. Видимо, машины выделили прилетевшему начальству местные работники.

Голова Тёмного Приказа по Ишиму человеком был немаленьким: сразу видна обширная боевая, да и не только, практика. В скромную машинку на заднее сиденье он еле втиснулся, чудом не застряв в двери. А мне и Авелине приказал устраиваться рядом.

Правда, устроиться получилось, лишь тесно прижавшись бочок к бочку. И если против компании Авелины я ни капли не возражал, то близкий контакт с Лаптем был мне, мягко говоря, непривычен.

Тёма, к слову, скрываться перед начальником Тёмного Приказа не стал. Почти сразу, как устроились в автомобиле, появился в тени короба с родовым яйцом, прямо на коленях у Авелины.

И тут же с видом животного, честно выполнившего долг, мирно уснул.

— Трубку свою давай, Фёдор Андреевич! — между тем, с трудом повернулся ко мне Лапоть. — Зарядим её от машины.

Не без усилий вытянув из кармана телефон, я протянул его голове. Однако тот лишь в сторону водителя махнул — мол, ему отдавай. Хорошо ещё, не всей своей мощной рукой знаки стал подавать. Иначе, боюсь, мы с женой из машины просто вылетели бы.

— Дашков тебе про сердце рода сказал? — мрачно спросил Лапоть, стоило нам отъехать.