В общем, Тёма уже и надул рядом, и кучу навалил. Мол, сиди спокойно, место-то хорошее, а я зверь сильный, страшный — ото всех тебя защищу. Однако лихой главарь почему-то никак не успокаивался.

Зато и не делся никуда.

Подоспевшим «ирбисам» оставалось лишь получше запаковать его и забрать с собой. Теперь сидит, небось, в подвале нашего особняка, ожидая моего возвращения.

Ну а из-за того, что со мной произошло, «ирбисам» пришлось разделиться. Одни вместе со мной рванули к машинам, а другие отправились обследовать лагерь браконьеров. Не знаю, нашли они там что-нибудь ценное или нет, но обязательно выясню. Потом…

В общем, когда меня дотащили до машин, оттуда удалось, по выделенной для подобных случаев волне, сообщить в срочную службу о начале кризиса. И уже через пару часов, что для такой глуши прямо-таки достижение, прилетел вертолёт с тремя сотрудниками из ближайшего отделения Тёмного Приказа.

На этом-то вертолёте нас с Авелиной и отправили в проклятый Пятнышков. Меня, понятное дело, поместили в специально оборудованную комнату в подвале.

Однако всего через час под стражу взяли и мою жену.

А ещё часов через тридцать я пришёл в себя, будучи на четвёртом ранге.

— Давайте-ка ещё раз пройдёмся по всей вашей истории… — пожевав сухими губами, предложил седой следователь.

— Да ради Бога, Борис Петрович! — согласился я с этим энтузиастом своего дела. — Только можно я в этот раз отвечать ничего вам не буду?

— Почему же? — очень искренно удивился следователь.

— Надоело! — с не меньшей искренностью, даже голос доверительно понизив, признался я.

— Ну вы просто думайте получше над вопросами! Это же просто! — очень терпеливо предложил следователь, со скрипом суставов перекладывая одну ногу на другую.

Затекла, видимо. И неудивительно: мы к тому моменту битых два часа сидели в комнате для допросов.

А стулья у них здесь старые, неудобные. Может быть, даже застали юность этого очень пожилого следователя.

Хотя вряд ли, конечно. Его юность была так далеко, что казённые стулья должны были уже отправиться в топку.

— Борис Петрович, а оно вам не надоело… Вот так долго и печально возиться со мной? — вздохнув, решил уточнить я у этого въедливого служаки. — Ведь я вам честно говорю, что у меня все кризисы так проходят. С одними и теми же показаниями на приборах врачей. Вот уже третий кризис, прошу заметить. И Аверьян Дмитриевич вам, кстати, подтвердил, что я не вру.

— Фёдор Андреевич, ну как это может надоесть? Это ведь моя работа! — вежливо, но не скрывая радости от приваливших на его долю трудов, улыбнулся следователь. — А если я не проведу следственных действий, то как же работать? Нет-нет, меня в этом случае уволят с позором и презрением.