Вот уже третий день проходил в изматывающих допросах. Меня пытались вынудить сдать того отпетого негодяя, кто помог мне пройти кризис.

Авелину, кстати, тоже содержали где-то здесь, в этом здании. Она считалась главной подозреваемой, хоть и была рангом пониже. Однако в Пятнышкове такие тонкости, видимо, определить не смогли.

А вот моих охранников задерживать никто не стал. Попробовали, конечно. Но взглянули на полтора десятка автоматов, которыми «ирбисы» ощетинились в ответ, и передумали. Так что Авелина успела шепнуть Давиду, кому и что надо будет оперативно передать.

Оставалось надеяться, что Дашков или Бубен найдут время нас вытащить. Иначе в подвалах этого заштатного Тёмного Приказа можно просидеть и до конца света.

Я только одного не мог понять. Им так скучно живётся в этом Пятнышкове, что ли? Ну что за сложность взять трубку, набрать номер и проверить мои слова, что их коллеги в Ишиме обо мне знают?

Однако нет… Видимо, провинциальная тоска требовала ярких развлечений.

И развлечением на сей раз стал я. Ну и Авелина, как главная подозреваемая.

Следователем был седой, как лунь, двусердый, разменявший, наверно, не меньше полутора сотен лет. Раз за разом, терпеливо и въедливо он задавал мне одни и те же вопросы.

А такой же старый, но совершенно лысый двусердый менталист сидел в уголочке, пытаясь раскусить мою ложь. И, само собой, не мог.

Потому что я не врал.

И, чисто теоретически, я даже мог сбежать из этого места, где два древних старика, забывших о существовании телефонов, развлекаются за мой счёт. Тем паче, где-то у них защита от изменённого зверья прохудилась, и Тёма шастал в мою камеру, как к себе домой. А значит, мог принести мне всё, что потребовалось бы нам с Авелиной для побега.

Но пока я только с женой записочками обменивался. А чтобы сделать процесс переписки удобнее, из кабинета местного начальника была позаимствована тетрадь и две ручки.

Собственно, так я и узнал от Авелины, что случилось после моего входа в кризис.

Оперативно найти меня удалось исключительно по воплям Облома. Оказалось, что от «ирбисов» я, увлёкшись погоней, убежал далековато. К моменту, когда меня обнаружили, бандит так и сидел в снегу, привязанный к стволу дерева. Он, не отрываясь, глядел на чёрного кота и отчаянно орал на одной ноте.

Тёма — конечно, мальчик воспитанный. И даже местами сердобольный. Он, видимо, пытался успокоить вопящего от ужаса Облома, чтобы тот не сорвал горло и смог говорить на допросе. Однако методов-то у котов, даже таких невероятных, как Тёма, не очень много…

А точнее, два.