Если бы он уходил один, вообще бы пару месяцев к людям не вылезал. И только потом осторожно разведал бы, что вокруг в мире делается.

Однако без подчинённых Толе пришлось бы туго. К хорошему быстро привыкаешь. В том числе, и к тому, что есть на кого свалить грязную или слишком опасную работу.

— Вот что, Увалень… — решил, наконец, Толя. — Сходи по следам, разведай, что там да как… Далеко ли эти с автоматами засели, сколько их, какое вооружение… Понял?

— Понял, бугор! — кивнул подчинённый.

— И возьми с собой, кого посообразительней, — поморщился Толя. — Ну и далеко не заходи. Если они шли к нам больше, чем три версты, возвращайся. Подумаем, что дальше делать…

Увы, Толиным надеждам не суждено было сбыться. Неизвестные разбили свой лагерь не так уж далеко. И было этих людей чуть больше трёх десятков.

— Все суровые, бугор! — сообщил Увалень, вернувшись с разведки. — Автоматы, боезапас хороший… Есть и что потяжелее. И меченых двое там, парень и девка.

Когда Толя услышал про двух молодых двусердых, в груди тоскливо защемило. Он окончательно убедился, что его всё-таки нашли. И ведь надо же было так засветиться… И, что особенно обидно, не на особняке Седовых-Покровских, а при заказе на голову той бывше-Кафаровской девахи.

Плёвое, казалось бы, дело. А в итоге, обернулось катастрофой. И ведь не заленились эти двое в лес забраться, чтобы Толю найти… Он-то надеялся, что зимой его в такой глухомани искать не захотят. А оно вон как вышло.

— Что же вам от меня надо-то? — задумчиво протянул Бережковский.

— Да ничо мне не надо, Облом, ты ж сам… — начал было Увалень, но Толя только отмахнулся:

— Да я не про тебя… Я про этих, которые до нас добрались.

Ровно десять минут он думал, что ему теперь делать. И в голову приходила только одна дельная мысль. Сбросить лишний груз в виде ватаги и уходить одному. Знал он ещё кое-какие места, где можно было и до весны протянуть. Вот только люди его тоже эти места вроде как знали.

А значит, от людей надо избавляться с концами. И сделать это так, чтобы никто потом не сказал, что Облом свою ватагу прибил. Хотя, конечно же, Толя мог. Ничего сложного: пройти ночью по времянкам и почиркать каждому по горлу. Ради своего светлого будущего он бы и на это пошёл. Не так уж Толя ценил оставшееся у него отребье. А тех, кого ценил — по-настоящему верных людей — он всех растерял за последние пару месяцев.

Ну а раз так…

Оставалось только поднять ватагу и бросить её на пришлых, ровнёхонько под автоматные пули. И чем чёрт не шутит: может, и получится всех пришлых здесь, в густых лесах Сибири, перебить? Ну а если нет, так хоть уйдёт подальше, пользуясь суматохой.