Я осмотрел семнадцать ваз, стоящих в ряд, прикинул выгоду… И не без благодарности кивнул.

— Вызовем оценщика прямо завтра! — поддержала меня Авелина.

— Так… Это… Федя, давай, рассказывай, что ещё ты нашёл? — Бубен уселся за стол и уставился на меня своим фирменным мрачным взглядом. — Ты же явно нашёл что-то.

— Какая прелесть! Его благородие Бубенцов со всей его прямотой! — всплеснула руками Саша, присаживаясь рядом и улыбаясь опричнику, как старому знакомцу. — А поговорить для начала о погоде?

— Дерьмо, а не погода! Град из фугасных снарядов, ваше высочество! — мрачно проинформировал её Бубен.

— Именно так, а я всё пропустила! — пожаловалась цесаревна.

— Самое увлекательное ещё не пропустили, — многообещающе пообещал Бубенцов, а у меня отчего-то задёргался глаз. — Федя!

Ну вот, прямо как в воду глядел…

— А что Федя? Девятнадцать лет, как Федя! — буркнул я. — У тебя хоть артефакт от прослушки есть?

— Значит, нашёл… — удовлетворённо кивнув, Бубен принялся плести вокруг стола сложный узор. — Артефакта у меня нет. А вот знания всегда со мной, в башке…

Пока он колдовал, я подтащил поближе два сундука с записями. И начал с обречённым видом доставать содержимое. А когда открывал сундук с записями самого Лампы, снова почувствовал что-то странное…

Я успел даже переключиться на теневое зрение, но…

Опять ничего не обнаружил.

— Что случилось? — заметив, что я застыл, как истукан, спросила цесаревна.

— Никто сейчас ничего не ощутил? — спросил я. — Что-то странное с тенькой…

— Я почувствовал… — проворчал Бубенцов. — Все свободные капли шелохнулись. Но вообще-то такое иногда бывает…

— Да? — удивился я, потому что раньше с подобным не сталкивался.

— Тенька, бывает, волнуется… — согласилась с опричником Саша.

— Или кто-то волну пустил, — подтвердил Бубен. — Плетение от прослушки готово. Всё, давай рассказывай…

Я переглянулся с Авелиной, она едва заметно кивнула… И я приступил к рассказу. О том, как не стали говорить никому про три сундука Лампы, когда нашли тайник. О том, как вскрыли их позавчера, и как начали просматривать записи.

Достав шкатулку, я осторожно выложил на стол главную находку. Один из первых созданных в этом мире кристаллических накопителей.

Ну и, конечно же, рассказал о переводе с греческого. И о том, что мы с женой из записей выяснили, и о своих личных предположениях…

Пока я рассказывал, цесаревна подтянула к себе тетради исследований, а Бубен начал с интересом листать записи Лампы.

Когда я завершил очередной за эту ночь рассказ, снаружи уже начинало светать. Окна в нашем хранилище были закрыты ставнями, зато в щель между ними отчётливо виднелось небо, пожелтевшее на востоке.