Сев к мужу на колени, чувствуя кожей его жаркое, пробуждающееся тепло и упругое напряжение мышц, Франческа зачерпнула ложкой крем, в котором еще подрагивали пузырьки воздуха.
— Откройте рот, — скомандовала она шепотом, обдав его шею дыханием с ноткой сладкого вина.
Герцог послушно принял угощение. Мягкая, сладкая текстура с резкой кофейной горчинкой и алкогольным теплом виноградного спирта мгновенно растаяла на языке, обжигая рецепторы. Он зажмурился от удовольствия, чувствуя, как по венам, прогоняя тяжелую полуденную лень, разливается сладкий жар и пульсирующая бодрость. Внутри него словно лопнула невидимая пружина, возвращая телу легкость и первобытную силу.
— Клянусь, Франческа, за это тебя сожгли бы на костре, объявив венецианской ведьмой, — выдохнул он, жадно перехватывая её за талию и забирая ложку, которая со звоном скользнула по его пальцам.
— Значит, мы сгорим вместе, — дерзко и звонко рассмеялась она, запрокинув голову так, что обнажилась тонкая линия горла.
Герцог небрежно бросил кубок обратно на столик. Посуда жалобно звякнула, едва не расколовшись о мрамор, капли крема упали на белую гладь камня, мгновенно застывая глянцевыми точками, но это уже никого не волновало. Одним мощным движением он увлек Франческу назад, и они с тихим смехом завалились на гору шелковых подушек, безвозвратно утопая в хрустящих кружевах и прохладной, манящей темноте постели, где время для них окончательно остановилось.
На кухне пахло подсушенной на чугунной решетке цитрусовой цедрой, теплой ванилью, которая за долгие годы, кажется, намертво забилась в самые мелкие складки этих льняных штор, и тем неуловимым, чуть сладковатым уютом, какой бывает только в домах, где любят гостей. За окном расплывался в сизо-лиловых сумерках холодный, дождливый вечер, а здесь, под низким тканевым абажуром, разгонявшим пугливые тени по углам, весь мир сужался до размеров старой дубовой столешницы. По её трещинкам, словно золотая пыль, была рассеяна тончайшая сахарная пудра.
Бабушка, закатав рукава мягкой фланелевой блузы, на миг замерла над столом с деревянной лопаткой в руке. Затем она бережно накрыла своими теплыми, слегка суховатыми ладонями тонкие пальцы внучки. Девочка тут же подалась вперед, боясь пропустить хоть слово, ведь ладони бабушки пахли домашним мылом, сушеными травами и корицей — вечным, самым успокаивающим ароматом детства.
— Понимаешь, внученька, готовить — это целое искусство... — её голос звучал удивительно негромко, певуче, медленно разливаясь по кухне в такт тому, как мерно покачивался маятник старых настенных часов, отсчитывающих секунды в густой тишине. — Это ведь совсем не про то, как бездумно смешать фунт пшеничной муки и кварту парного молока. Настоящая кухня — это магия, которая творится без волшебной палочки. Это самый искренний, самый честный разговор без единого слова. Когда тебе больно, когда радостно или когда на душе просто скребутся кошки — ты всегда идешь сюда. И здесь, среди закопченных кастрюль, глиняных банок со специями, ты заново собираешь себя и свой мир по маленьким кусочкам. Малышка робко протянула указательный палец, коснулась шершавого дерева столешницы и лизнула подушечку — на языке мгновенно растаяла мимолетная сладость пудры. Кухня — это крепость женщины. Сюда не должны долетать бури из внешнего мира, здесь мы сами создаем погоду.