Мальчик выглядел странно грустным. Авроре уже доводилось видеть грустных людей. Она и сама грустила порой. Когда ей не позволяли купить новое платье или подавали тушеные овощи на ужин. Так грустила, что слезы сами катились из глаз, а дыхание прерывалось тяжелыми всхлипами. Аврора видела, как грустила мама, когда папа отправлялся на очередное задание со своим терминусом. Хотя мамина грусть чаще больше напоминала злость, Аврора знала, что на самом деле мама именно грустила. И плакала по вечерам после того, как укладывала Аврору спать. Аврора видела и как грустил папа. Его грусть обычно умещалась в один тяжелый вздох, когда он должен был делать то, чего на самом деле делать не хотел.
А этот мальчик грустил как-то пусто. Он не плакал, не злился и не вздыхал. Он сидел на земле под яблоней, привалившись к стволу, и смотрел вверх. Туда, где ветер беззастенчиво раскачивал тонкие ветки, усыпанные еще зелеными маленькими яблочками.
Мама всегда говорила, что лучшее лекарство от грусти — это объятия родного человека. Но Аврора не была этому мальчику родной. Она его даже не знала. Решила, что с объятиями можно и обождать. Еще мама всегда учила, что разговор — это первый и главный шаг к взаимопониманию. Этот совет Аврора сочла вполне уместным.
— Привет, я Аврора, — она подошла к мальчику и склонилась, протягивая ему руку для пожатия. Совсем как большая. Ее золотистые волосы тут же заструились по плечам со спины вперед и повисли, обрамляя лицо. Аврора вспомнила, что утром мама заплела ей косу. А теперь ни косы, ни заколки не наблюдалось. Это было печально, но не настолько печально, как то, что явно случилось у этого мальчика.
Мальчик, между тем, без особой охоты оторвался от созерцания ветра, гуляющего в яблоневой листве. Его голубые глаза показались Авроре такими же пустыми, какой была его грусть. В них не было ни озорства, ни послушания, ни болезненной горечи прошлого, ни пылающего предвкушения будущего. Не было ничего.
— Привет, — совсем неуверенно отозвался мальчик. — Дрейвен, — представился он еще тише, но на рукопожатие все же ответил.
Когда со знакомством было покончено, мальчик отнял руку и снова уставился вверх. Аврора ревностно последовала его примеру. Должно же было там что-то быть, в этих ветках, раз он так на них уставился.
— Ты здесь недавно? — спросила Аврора, мысленно напоминая себе мамины слова о важности диалога.
Она осторожно подвернула юбку новенького платья под колени и плюхнулась на землю рядом с Дрейвеном. Земля оказалась на удивление холодной, несмотря на летнюю жару. Аврора поежилась, но вставать не стала.