На что-то подобное я себя настраивал. Нет, не то чтобы готовил, но размышлял о том — не исключено, что когда-нибудь попаду в плен. К перквизиторам либо к кому-то еще. Можно свыкнуться с мыслью о чем угодно. В том числе — и с неизбежностью собственной гибели. Трудно, но дает сразу многое. И потому плен не стал для меня шоком. Хотя мог бы. Согласен, ситуация из неприятнейших, но что теперь, лезть в петлю? Кстати, Трофим — мастер отправлять людей на тот свет множеством способов — однажды рассказывал, что существует несколько вариантов, когда можно умертвить себя, будучи даже спеленатым так, что только болтать головой и получится. Все мы внимательно его слушали, каждый втайне надеясь, что не пригодится никогда. А в конце Демьян заявил.

— Слышал я, что сердце усилием воли можно остановить.

— Вот о таком способе не знаю, — пожал плечами Трофим.

— Капитан Катастрофа, — не смог не влезть Слава Проф, — усилием воли ты можешь уберечь себя только от того, чтобы не наделать в штаны, да и то далеко не всегда. Сердце — орган настолько самостоятельный, что приказы мозга у него на третьем месте.

— Ну так волей же, не мозгом, — попробовал сопротивляться Демьян.

— И где же она у тебя заключена? В каком-то другом органе?

Тут немедленно подключился Гудрон:

— У Демы как раз понятно, в каком именно — до баб он большой охотник.

Наверное, мне не стоило улыбаться, потому что тот, который предлагал называть его господином, немедленно отреагировал, болезненно ткнув носком берца в ребра.

— Теоретик, ты что, охренел⁈ Я бы тебя только за Сашку Клюва тупым топором на части порубал! Вдумчиво так, частями. А он лежит и лыбится!

Было больно, тем более что угодил он не куда-нибудь, а в место, где оставался немалый шрам от пули одного из его собратьев. Давно уже дохлого, причем от моей руки, что, впрочем, боли нисколько не уменьшало. Но почему-то на душе стало легче. Далеко не все потеряно, главное, не пристрелили сразу, а там уже возможны варианты.

Мне всегда казалось, что запасное убежище перквизиторов будет представлять собой нечто особенное. Но нет — обычная горная долина, местами густо поросшая кустарником. И еще озеро, почти идеально круглое. Когда мы спускались с перевала, вид на долину открылся замечательный. Два десятка шалашей, крытых длинными и узкими листьями, чем-то похожих на индейские в сельве Амазонки. Разве что склоны гор были не таким отвесными, как везде в этих краях. Не сказать, чтобы совсем уж пологими, но они не стояли вертикальной стеной, зачастую и с отрицательным уклоном. Смело можно утверждать, что солнце гостит в долине от рассвета и до самого заката. За время странствований по горам, которые, кстати, неоднократно успел проклясть, мне ни с чем подобным сталкиваться не приходилось.