— Я один такой невезучий?

Гардиан ответил охотно.

— Один, другие умудрились уйти. Причем не сразу. Теоретик, чем ты им так дорог, что они пытались тебя отбить в ситуации, когда нужно бежать сломя голову? Едва отогнали. Что насчет твоей невезучести… суди сам. Во-первых, и главное, — ты жив. Можно сказать, тебе невероятно повезло. Приказ был брать тебя живым и по возможности целым, но ты бы только знал, как на тебя мои парни злы! — Гардиан разве что глаза не закатил. — А жизнь, знаешь ли, дается нам единственный раз, потому она и имеет такую ценность. К тому же уверен — тебе среди нас понравится. Ладно, идти сможешь? Или тебе носилки соорудить?

— Я уж как-нибудь сам.

— Ну смотри. Топать придется долго, а дорог здесь нет. Крот! — повысил он голос, сделав его таким, что человек, к которому он обратился, вздрогнул. — Головой за него отвечаешь, чтобы не сбежал! Вернее, шеей. Возьми кого-нибудь себе в помощники. И чтобы глаз не спускали! Теоретик у нас в одиночку и без оружия по джунглям, как по собственной квартире, расхаживает, а тут и джунглей нет, и опасностей куда меньше.

— Может, связать его? — предложил тот, которого назвали Кротом.

— Можешь и связать. Но если на нем хотя бы царапина появится к тому времени, когда мы на место прибудем, будь уверен, лично тебе червяка привью! Ладно, пойду досыпать. Между прочим, должен будешь, — обратился Гардиан ко мне.

— За что?

— За то, что не мог в себя ближе к утру прийти, чтобы меня не будили. Кстати и сам поспи: путь предстоит неблизкий.

— Вода есть? — обратился я к сторожам, едва только Гардиан ушел.

Пить хотелось настолько, что язык казался шершавым. Крот что-то буркнул, но фляжку все-таки протянул. А пока я пил, постарался мне объяснить:

— Знаешь, Теоретик, зря меня Гардиан к тебе приставил.

— Это почему еще?

— Да потому, что с удовольствием тебе голову бы отвернул! За нашу братву, которая от твоей руки пала.

— Сразу за всю? Или за кого-то конкретно?

И тут же получил чувствительный тычок под ребра. Боль не то чтобы ошеломила, но некоторое время пришлось разевать рот в попытке вдохнуть.

— Предупреждение на будущее. Царапинки на тебе не появится, но больно будет часто: ты, главное, повод, давай. Усек?

Он ухватил меня за шиворот, приблизив мое лицо к своему. Наверное, его взгляд должен был показаться мне страшным, но я едва удержался от того, чтобы не зевнуть. Причем ненатужно. Приходилось мне бывать и в таких переделках, после которых все его обезьяньи ужимки выглядели смешными.

— Звать-то тебя как?

— Можешь называть меня господином, — отталкивая от себя, оскалил он в ухмылке щербатый рот.