Поживём — увидим, заключил философский я. Всё равно, даже если буду жить вечно — дел у Инквизитора Священного Ордена Инквизиции Империума Человечества всегда будет больше, чем возможностей их сделать.
В некоем, невозможном, скорее воображаемом, нежели реальном месте, находилось нечто, что было ирреально даже тут.
На островке, висящем в пространстве, окружённом своими собратьями, стояла… мебель. Выполненная из камня, точнее той его части, что не поддавалась ветрам искажений, наполняющих невозможное место. Скорее архетипом, нежели объектом, был этот камень.
Центр островка занимал каменный круглый столик, на центральной ноге, покрытый растительными узорами. Его окружали три каменных же стула и огромное, шикарное кресло с высокой спинкой и удобными подлокотниками. Чуть в стороне находилось обширное ложе, которое так и хотелось назвать «любовным».
Вот только быть всего этого в месте, где существование понятий «разум» и «жизнь» ограниченно мгновениями — не могло. Впрочем, само понятие «бытиё» было для этого странного места фикцией, так что ирреальность уютной мебели из камня скорее вносила некую хаотичную гармонию, как бы не парадоксально это не звучало.
И вот, в один прекрасный момент, из переливов света и ветра, составляющие саму суть этого места, соткалось, над столом, круглое… окно? Экран? Что-то, что демонстрировало как вид, так и звук некоего помещения. И демонстрируемое не было ирреально, скорее монументально:
В обширном помещении, украшенном колонами, гобеленами, фресками стоял стол, довольно комично напоминающий стилистикой своего каменного собрата. Комично, потому что если каменный стол был предназначен для четверых, то стол на образе подходил для нескольких десятков человек.
Которые, с различными выражениями лиц, но непременно с некоей гордостью и надменностью, за этим столом и сидели. И, кстати, далеко не все из них демонстрировали лица, скрывая их максами и глухими шлемами. А часть, если разобраться, лиц не имела как факта. Этот элемент у них заменяли окуляры видеодатчиков и решётки динамиков, закреплённых на металле, даже не тщащимся казаться «лицом».
Сидели эти существа в тишине, причём, если внимательно присмотреться — довольно нервно. Правда, лицо одного из них — гиганта, запредельного для человека роста, облачённого в бордовый с золотом то ли камзол, то ли мундир — было хоть и сосредоточенно-нейтрально, но в глазах пробегали искорки веселья и ехидства.
Между колон демонстрируемого помещения стояло немало людей, которых назвать иначе, нежели «свита», не поворачивался язык. Были они столь же различны, подчас «нечеловечны», сколь и расположенные за столом типы. От простых людей, до трёхглазых, замотанных в мантии существ. Не говоря уже об откровенных киборгах, причём определение «киборг» было скорее надеждой, поскольку человеческой плоти эти металлические создания не демонстрировали.