Напоследок мы все обменялись с Махиро номерами. А принцесса Анна даже приняла запрос в друзья, которых по сравнению с подписчиками у монаршей блогерши были считанные единицы.
— Для меня было огромной честью повоевать вместе с вами, Ваше Высочество, — под конец девушки даже обнялись.
Последняя из рода Таканахана пошла в сторону поджидавших её людей, ну а мы в тени и на Лаву.
Выскочив из теней уже на порядочном отдалении от города, я проверил телефон. Ждал звонка. Если новостной выпуск уже разлетелся по сети, — а он разлетелся, ставлю печать на отсечение, — то звонок должен поступить с минуты на минуту.
Вз-з-з-з! Вз-з-з-з! — а вот и он. Его Величество Дмитрий Михайлович Голицын…
В одном из кремлёвских залов, оборудованных специально для экстренного совещания правительства, собрались главы всех ведомств. Даже министр культуры присутствовал — Его Величество выразился предельно ясно: «Быть всем».
Во главе стола восседал Голицын с приближёнными советниками, остальные расположились вокруг. Все, даже несмотря на тучность или преклонный возраст, сидели вполоборота, чтобы видеть большой экран на дальней стене зала.
Шёл выпуск новостей. На экране Чернов с улыбкой повторял:
— Да-да. Прямо в жопу, — после чего игриво подмигнул в камеру.
Помимо скрипа стула и глухого удара — это министр культуры экстренно покинул совещание прямиком в обморок — в зале стояла полнейшая тишина. Репортаж продолжился:
— Нам нечего добавить, — сказала принцесса Анна. — Ты командир группы, тебе и общаться с прессой.
А затем прозвучала фраза, которой суждено было облететь весь земной шар и стать мемом:
— Давайте жить дружно.
— Какой пи**ец, — одними губами прошептал министр иностранных дел, не отводя глаз от экрана. — Какой же пи**ец.
Фирсов и Разумовский обменялись тревожными взглядами. Оба уже мысленно подсчитывали, сколько дипломатических нот придётся написать, чтобы хоть как-то сгладить этот инцидент. Советники Императора тоже переглядывались с ужасом в глазах.
После просмотра новостей из Японии каждый человек в этом зале смотрел куда угодно, лишь бы только не на Императора. Положение было непростым. Шатким. Нужно было изобразить бурную деятельность — если случайно поймаешь взгляд Голицына, то именно за тебя он и зацепится. Но при этом бурная деятельность должна была оставаться молчаливой — кто скажет первое слово, тот ещё точнее попадёт под горячую руку Величества.
Случилось страшное и непоправимое: внук барона говорил от лица всей Империи. Говорил про жопу и — что куда хуже — про дружбу с Мусасимару.
Перекрёстная игра в гляделки в полной тишине продолжалась около половины минуты.