Иллирио не шевелился, лишь его пальцы на животе чуть заметно сжали ткань желтого камзола.
— Я верен дому Таргариенов, — ровно ответил он. — Вы обещали сделать меня мастером над монетой, когда вернете трон отцов.
— Не держи меня за идиота, — холодно усмехнулся я. — Должность казначея в разоренном войной королевстве, которое уже сейчас должно Железному Банку Браавоса и дому Ланнистеров больше шести миллионов золотых драконов? Ты богаче всей казны Роберта Баратеона вместе взятой. Зачем тебе кресло сборщика податей в нищей стране, где тебя в любой момент может прирезать на улице пьяный рыцарь?
Я выпрямился и начал медленно прохаживаться вдоль возвышения с сундуком, раскладывая его многолетнюю схему по косточкам.
— План у вас с евнухом совсем другой. Дрого никогда не пойдет в Вестерос ради моих красивых глаз. Дотракийцы — скотоводы. Они не признают договоров, они платят только за то, что берут силой, а их «подарки» приходят тогда, когда левая пятка кхала захочет похода. Даже если случится чудо, и ты погрузишь сорок тысяч конников на зафрахтованные когги — что произойдет после высадки в Королевской Гавани или Штормовых Землях?
Иллирио молчал, внимательно следя за каждым моим шагом.
— Я скажу тебе, что произойдет, — продолжил я. — Легкая бездоспешная конница без осадных инженеров рассыплется по деревням, вырежет крестьян, сожжет посевы и упрется лбом в первые же каменные стены. Лорды Вестероса — от Старков до Тиреллов, — которые сейчас ненавидят друг друга и готовятся перегрызть глотки, мгновенно забудут все обиды и объединятся против внешнего врага. Против безумного сына Безумного Короля, который привел на их земли орду степных насильников и язычников. Меня и Дрого перемелют тяжелой латной конницей и арбалетчиками за одну зимнюю кампанию.
Я остановился прямо перед креслом магистра и жестко посмотрел ему в глаза:
— Мы с сестрой и дотракийцами для вас с Варисом — не ставленники. Мы — таран и громоотвод. Вы хотите бросить нас на Семь Королевств, чтобы мы устроили там кровавую баню, истощили армии великих домов, вызвали ненависть всего континента и бесславно сдохли. А потом, на выжженное поле, вы выведете своего настоящего кандидата. Кого-то чистенького, воспитанного, с правильной легендой, кого народ встретит как избавителя от дикарей и тиранов. Я угадал расклад, магистр?
Лицо Иллирио пошло бурыми пятнами. На лбу выступила испарина. В книжной реальности таким кандидатом был Юный Гриф, в этой — кто угодно от прикормленного бастарда до контролируемого регента, но сам механизм провокации и управляемого хаоса читался на раз-два. Для любого человека, знакомого с практикой корпоративных поглощений и гибридных войн двадцать первого века, эта «великая игра престолов» выглядела детской песочницей.